Вы находитесь здесь:Пронина
Пронина

Пронина

ПУШНИНА - ТОЖЕ ОРУЖИЕ                         

В Катангском районе школьники принимали активное участие в охотничьем промысле. Толя Попов в 4 квартале 1943 года пообещал добыть 100 белок, а добыл 200 штук. При беседе он сказал: «Мой папа на фронте бьёт фашистов, а я заменяю его здесь. Стараюсь как можно больше добыть пушнины. Пушнина – тоже оружие. Чем больше я добуду её, тем быстрей мой папа вернётся домой».

                            Газета «Красный Север», 1943 год, №30

ПИСЬМО ОТ МАРШАЛА

Осенью прошлого года сгорела в нашем селе дизельная электростанция. Поскольку живём мы на крайнем севере, на самой матушке Угрюм-реке, где сообщение с большой землёй один раз в неделю, то ни ламп, ни свечей, ни керосина в магазинах не оказалось. Коптящий фитилёк давал слабенький свет – до уроков ли тут? Но мама усовестила меня и, чтобы подбодрить, рассказала, что во время войны в долгие зимние вечера вот при таком фитильке дети вязали для бойцов фронта  перчатки, носки, шили и даже расшивали узорами кисеты. А потом сказала:

 - Хочешь, я познакомлю тебя с Надеждой Алексеевной Инешиной? Когда началась война, ей было пять лет, но она очень ясно помнит, как жил тогда наш посёлок.

И вот я, открыв рот, слушаю  худенькую голубоглазую  женщину, светлую внешне и как будто излучающую свет изнутри.

 - Война… Как сейчас вижу своих маму и папу. Они как-то враз застыли. С их милых, всегда весёлых лиц исчезли беспечные улыбки. Все вокруг как-то посерело, потемнело, померкло, словно наступила долгая неуютная северная ночь. 

Началась мобилизация. Первыми на фронт стала рваться молодёжь, комсомольцы. Первых призванных воинов-защитников провожало всё село от мала до велика. От Ербогачёна до Иркутска можно было добраться только по конной дороге, которая начиналась на другом берегу Нижней Тунгуски. Погрузились в лодки. Рядом плывут кони и собаки, верные друзья провожают своих хозяев. 1200 вёрст бездорожья, болотной хляби и гнуса, но о дорожных тяготах никто не думает – Родина ждёт своих защитников.

Папа ушёл на фронт второй очередью, в январе 1942 года. Вот тут и началось наше холодно-голодное существование. Четверо детей, старшей 6 лет, младшему – 3 месяца. Работы у мамы нет, даже в колхозе. Ведь мы в Ербогачёне (районный центр Катангского района – авт.) новенькие. Только летом 41-го года папа перевёз сюда домик из северного села Наканно, но из-за войны достроить уже не успел, пришлось нашей семье поселиться в недостроенном жилище. Только летом  всем селом потом достраивали. А в эту зиму остались мы без огорода и без живности, и мама без работы. Добрые люди помогали, делились, кто чем мог.

К частью, в 1942 году вышел приказ об устройстве жён военнослужащих на работу. И пайки установили на работающих и детей. Маму устроили охранником в госбанк. Работала она сутками. Мы дома одни. Дров надо натаскать из тайги, воды с реки в вёдрах. Вёдра большие, тяжёлые, а у нас, маленьких, силёнок нет. Но тащим их в гору – берега-то вон какие крутые! Летом ещё ничего, а зимой – темно, страшно: то плачем, то петь начинаем военные песни. Да ещё голодные. Разве можно забыть эти вечера? Коптит фитилёк на рыбьем жире, едкий дым режет глаза. Мама хлебушек делит и следит, чтобы мы ни крошечки не уронили. Хлеб макали в самодельный горький рыбий жир. А мама уже после нас все крошечки соберёт. Кое-как зиму скоротали. 

А весной стали огород разделывать. Земля глинистая, как камень. Мама даст нам по лопате: «Копайте!» Да где там! Как ни хотели маме помочь, как ни пыхтели – не под силу. Сама обработала участочек. Люди дали кто три, кто пять картошек на посев. Мелькнуло коротенькое северное лето , и опять страшные осень-зима с 50-градусным морозом. Не заготовишь дров – погибнешь. Мама одевает нас со старшей сестрой в какие-то лохмотья и…в тайгу – дрова заготавливать. Одежонка и обувь ветхие, руки-ноги мёрзнут. Мама свалит жердину – пилить её надо. Нас двоих поставит с одной стороны пилу тянуть, сама – с другой. Намучаемся, бросим всё и идем валежник собирать, трухлявые пни искать. Навяжет мама вязанки себе и нам. Сама маленькая, 40 килограмм веса, ну мужичок с ноготок, а навалит на себя столько, впору только мужику поднять. И тащимся через замёрзшую речку домой.

Как-то она одна заготовила большой воз дров, взяла повозку, поехала за ними, а их украли. Люди нашли вора, наказали, заставили отдать. Как же спасала эта взаимовыручка, забота о чужом человеке, как о ближнем!

Бывало, соседям-якутам на оленях привезут дрова, а щепки оставят на сене, ох, и искушение же было – подобрать их. Но никто из нас не смел даже щепочку взять.

Дрова приходилось заготавливать и в школу, и в детский сад. А кому? В поселке одни старики, женщины и дети…

Очень яркие воспоминания связаны с охотой и с рыбалкой. Помню, как в один из самых ветреных осенних вечеров (днём-то рыба не идёт) мама с тётей Груней, инвалидом, на шитике выгребает на середину норовистой реки, утаскивая за собой речное крыло невода, а мы, трое малолетних девчонок, тянем, словно бурлаки, второе, береговое крыло. Невод длинный, метров 60, верёвка ручонки режет, но отстать от лодки нельзя – вывернется мотня, уйдёт рыба, а рыбу упустить никак невозможно. Впереди 9 месяцев зимы, да и в фонд обороны надо сдать, солдат кормить. Холод пронизывает до костей. Ноги в чирках мокрые, одежда мокрая, зубы дробь отбивают, руки красные, пальцы не гнутся… Мамы такие же, но сосредоточенные, хмурые, приказывают быстрее тянуть невод. Потом скользкие колючие ерши до крови режут руки, но выпутывать их надо, иначе порвётся кормилец-невод. Заканчиваем в кромешной тьме. На ощупь, с тяжёлыми мыслями переплываем реку. Надрываясь, поднимаемся в гору с уловом и мокрым, до ужаса тяжёлым неводом. Приходит новый день, и всё повторяется. И так до тех пор, пока не встанет река… До изнеможения, до слёз и рвоты.

А по снегу мама берёт ружьё и где белку добудет, где горностая, а то рябчиков домой принесёт. Вот настоящий пир! Шкурки сдавали в фонд обороны. Как-то мама за лосем погналась и заблудилась. Мы ждём дома: темно, холодно, нет и нет мамы. Ужас сковал сердечки, малыши – в рёв! Но Джульбарс, пёс верный, вывел её на дорогу.

В 1943 году мама продала папины гурумы  (меховые сапоги с длинными, как у болотников, голенищами) и купила в колхозе выбракованную корову, тощую, она еле на ногах стояла. Срочно пришлось жерди самим изготовлять, коровник делать, без гвоздей, при помощи взрослых. Мы, дети, смешивали воду со снегом, обмазывали хлев,  настоящая ледянка получилась. Обогрели нашу кормилицу, она окрепла и спасала нас своим молочком.

Но самое неизгладимое воспоминание – письма с фронта. Чем бы ты ни был занят – тревожное, ноющее чувство страха за близких не отступало ни на минуту. Похоронки шли и шли в село. При виде почтальонки сердце обрывалось. Когда приходило очередное извещение о смерти, всё село скорбело вместе с родными – на них страшно было смотреть. С трепетом слушали радио, сводки о боях.

Однажды и мы получили письмо-треугольник. Какое-то странное. Не папиной, не дедушкиной, не дядиной рукой подписанное. Почерк незнакомый, чужой рукой написан адрес. Мама, не распечатывая, запричитала: «Убили! Убили вашего папу! Гады! Фашисты!» Отчаянье, ужас, белый свет померк. Народу набилось в нашу избушку. Кто нас успокаивает, к себе прижимает, кто молча плачет, кто в голос кричит. И никто не решается вскрыть конверт. Но вот пришла женщина из райкома партии, повертела самодельный конверт и решительно его распечатала.

И о, счастье! Это не извещение о смерти! Жив папа! Оказалось, это «Благодарственное письмо» от командования за папину безупречную службу, подписанное самим маршалом Рокоссовским К.К. Оно до сих пор хранится в нашем семейном архиве.

Дождались и мы этого милого сердцу события – Победа! Папа вернулся с фронта, и вскоре у нас появился братик - Сергей. И мы зажили дружно и счастливо, хотя  в первые послевоенные годы  нелегко.

Надежда Алексеевна задумалась А я смотрела на неё и думала: как смогла она сохранить в себе и доброту, и отзывчивость после стольких лишений. Получила высшее учительское образование, работала в приюте и интернате, обогревая теплом своего сердца сирот. И подумала о себе. Живу в тепле, хорошо одета, сыта. А этой маленькой трудности – фитилёк вместо лампочки – испугалась, терпения не хватило. А между тем, МЧС уже привёз на большущем вертолёте новый дизель-генератор.

Низкий Вам поклон, Надежда Алексеевна, за великий нравственный урок.

       Дарья Стадник, 7 класс средней школы пос. Ербогачён,  Катангский район 

ХЛЕБ БЫЛ ДЕЛИКАТЕСОМ

Из воспоминаний Пашковой Валентины Семёновны

Когда началась война, мне шёл восьмой год. Мы, как и остальные ссыльные, жили в бараке на Шадринке. В коридоре висело радио. Все выходили в коридор, чтобы послушать новости с фронта. Если новости были плохие, переживали, плакали, кто-то просто вздыхал – взрослые и дети. Молодые все были в армии, на шахте работали пожилые и подростки. Среди работающих на шахте было много мобилизованных из других республик. Уголь, который здесь добывали, сразу увозили на Урал, на сталеплавильные заводы.

В год начала войны я пошла в первый класс. Одевались, кто во что горазд. Каждое лето мы, школьники, работали в подсобном хозяйстве шахты на прополке поля, это был тяжёлый труд. За работу давали бумажку, в ней указано, сколько мы пропололи. Потом по результатам выдавали талон на покупку какой-нибудь одежды. Хлеб покупали по карточкам – это был листочек бумаги, разделённый на квадратики по календарным датам,  получить можно было только за сегодняшний день. В магазине нужное число вырезали и выдавали хлеб. Хлеб был очень чёрный, как глина. Не было ни крупы, ни вермишели.. Когда хотелось супа, мама клала пайку хлеба в кипяток – получалось что-то вроде супа.

Маме давали на шахте обед, и я по её настоянию приходила к ней поесть.  Мамина шахта была за пять километров от нашего барака, но я ходила ради этого супа. В супе была капуста и несколько кусочков картошки. Когда мама втыкала в горшок с фикусом конфету на палочке, я понимала, что она получила зарплату. В доме не было ни крупы, ни сахара. Вместо сахара иногда давали сахарин – он такой же белый, как сахар-песок, только не такой сладкий. В конце войны в магазине появился шпик – немецкое сало. Но всегда больше всего хотелось хлеба. У меня была троюродная сестра, а её невестка Валя работала в детском садике нянечкой. Я всегда ждала, когда она придёт и принесёт хлебные крошки. И потом подолгу жевала их, хлеб после этого становился сладким.

Осенью мама вместе с другими женщинами ходила собирать колоски на колхозное поле, это от Черемхово километров за пятнадцать. Собирали то, что оставалось после уборки комбайном. Но очень боялись объездчика. Он разъезжал с бичом, мог догнать и отобрать всё, что насобирали, да и отстегать. Когда маме удавалось принести колосков, она их сушила на печке, молотила, проветривала от соломы, толкла в железной ступке – получалась крупа. Из неё варили кашу – это был деликатес.

Скотину тоже нечем было кормить. Лошади, которые возили на шахту воду, падали от голода прямо на дороге. Мужики поднимали их, и если лошадь могла идти, то запрягали заново, а то, бывало, так и пропадала. Это не лошади были, а просто скелеты. Да и люди были все такие же худые.

У нас в классе была девочка Юля. Отец у неё работал на шахте. Однажды у неё опухли от голода и отнялись ноги. Она перестала ходить в школу.

Нас с мамой выручала картошка, мы садили её вместе, вместе вывозили на тележке. До поля было пять километров, но мы как-то справлялись, так и выживали.

            Записала Ольга Дьячук, 9 класс, Свирская средняя школа, Черемховский район

МЫ УЧИЛИСЬ СТРЕЛЯТЬ И МЕТАТЬ ГРАНАТЫ

Из воспоминаний Нины Михайловны Кузнецовой, моей бабушки

Мать я свою не помню, она умерла, когда мне было 3 года. Я жила в деревне Тарасова Казачинско-Ленского района с сёстрами Капитолиной, Дашей и Лидой. Они с малолетства работали, и мне часто приходилось оставаться дома одной. Здесь, в деревне,  я окончила четыре класса. На двенадцатом году жизни мой брат Алексей забрал меня из деревни в город Киренск – это был 1941-й год.

22 июня мы шли с братом по городу и вдруг увидели  толпу, окружившую репродуктор. Люди слушали строгий, серьёзный голос, сообщавший о начале войны с Германией, и лица у них становились встревоженные и испуганные. Потом все кинулись по домам и по дороге сообщали прохожим об этом страшном известии. Этот момент остался у меня в памяти навсегда.

В сентябре я пошла в пятый класс. Здесь сразу начались суровые трудовые будни. Учиться и жить стало очень трудно, но несмотря на это ребята очень старались учиться и хотели помочь слабым, больным и пожилым людям. После учёбы мы навещали стариков, родственники которых погибли на фронте. Мальчики кололи дрова, возили воду, девочки помогали по дому и в огороде.

Через некоторое время стало совсем трудно, наступил голод. В коридоре школы стоял огромный бак с холодной водой. Во время перемены ребята из всех классов сбегались к нему и пили, чтобы не потерять сознание от голода.

Я жила далеко от школы, и пока шла на занятия, старая, потертая, доставшаяся от сестёр одежда вставала на мне колом от мороза. Завидев меня в дверях, одноклассники подбегали ко мне, усаживали к батарее и помогали раздеться. На ногах у меня были великоватые мне мальчишечьи ботинки, я их берегла и надевала только в школу.

Вместо уроков физкультуры нам преподавали военное дело. На этих уроках мы изучали устройство винтовки, азы рукопашного боя, учились метать гранаты и многому ещё, что может пригодиться в бою. Наш класс был очень дружным. Вообще, люди как-то объединялись вокруг одной цели – отразить нападение фашистов любой ценой.

В Киренске сгорела школа, и нас, учеников отправили помогать рабочим.

Это не были профессиональные строители, школу отстраивали женщины, старики и дети. Мы убирали из здания строительный мусор. В кочегарку надо было привезти котёл, но ослабевшая от голода лошадь не могла сдвинуть телегу с места. Мы решили толкать телегу сзади, я поскользнулась и попала под колесо. К счастью, перелома не было, мне просто придавило ногу. Я отлежалась и снова пошла работать на стройку. Отправляли нас работать и в подсобные хозяйства убирать картошку и другие овощи.

И тут заболел мой брат. Мне пришлось ухаживать за ним, много времени проводить у его постели. Из-за пропусков занятий я осталась на второй год в восьмом классе. А Алексей вскоре умер. Я с детства мечтала быть врачом. Брат меня всегда поддерживал и обещал помочь осуществить мою мечту. Теперь, после его смерти, мне приходилось надеяться только на себя. В 1945 году я окончила школу и поступила в медицинское училище. Через два года закончила его и приехала в Алексеевский затон Киренска. Начала работать медсестрой в детских яслях, потом перевелась в больницу. К нам поступали тяжело больные, истощенные люди. Послевоенные годы долго ещё были такими же тяжёлыми, как во время войны.

Здесь, в Алексеевске, через несколько лет я вышла замуж и родила дочь. В 2001 году мы с мужем отметили золотой юбилей совместной жизни. Мой трудовой стаж составил 33 года. Я ветеран труда,  теперь на пенсии. Скучать не приходится. Сначала помогала воспитывать трёх внуков, а сейчас –трёх правнуков.

       Записала Алёна Анисимова, 8 класс, пос. Алексеевск, Киренского района           

МЫ СТАРАЛИСЬ ИЗО ВСЕХ СИЛ

Из воспоминаний Павла Степановича Писарева

Отец сразу ушёл на фронт. Нас у мамы осталось четверо детей. Я, одиннадцатилетний, самый старший, ещё три маленьких сестры. Пришлось мне идти работать. Сначала работал на конном дворе, Содержать лошадей в военное время было очень трудно. Кормов не хватало, лошади погибали. Из-за постоянных тяжелых сельхозработ они были в плачевном состоянии: спины сбиты, сбруй не хватает.  Лошади были незаменимы не только во время посевных и уборочных работ. Зимой я возил навоз в поле, древесную золу, птичий помёт для удобрения полей.

А когда мне исполнилось 14 лет, поехал на лесозаготовки. Зимой заготавливать лес – дело сложное и тяжёлое. Снег в тайге по пояс, мороз сорокаградусный. В бригаде лесозаготовителей работали парни и девушки из тех, кто покрепче  - от 13 до 18 лет.

В первых числах декабря, на конях, гружёные продуктами и вещами, мы заезжали на деляну. Устраивались в бараке, а утром выходили на работу. Бригадир Василий Кузякин распределял обязанности. Две девчонки и двое самых младших ребят – Касьянов Витя и я – пилили лес и обрубали сучки, а парни постарше вывозили лес из деляны на конях. Работали до поздней ночи. Норма была большой и выполнить её было очень трудно, но мы старались изо всех сил.

                   Записала Василиса Серёдкина, 7 класс, школа села Верхний Булай Черемховского района

НИКОМУ НЕ ЖЕЛАЮ ТАКОГО

Из воспоминаний Фаины Александровны Суровцевой

Я родом из деревни Чурилово  Великолукской области. Когда началась Великая Отечественная война, мне было три с половиной года, поэтому начала войны я не помню. Мой отец ушел на фронт – там и погиб, а мать была связной в партизанском отряде. Мы, четверо детей – 14, 11, 7 лет и я,  трёхлетняя,  остались с дедушкой и бабушкой. Однажды ночью мама пришла  домой, и её, по доносу соседа-предателя, схватили немцы,  забрали каратели и дедушку с бабушкой. И всех расстреляли. В ту же ночь старший брат ушел к партизанам, а нас забрала к себе тетка в деревню Захарки. В домах жили по шесть семей, ели из одного таза.  Затем помню, как немцы гнали нас куда-то. Мы проходили по деревням, в некоторых ночевали. Однажды остановились на ночлег в деревне (названия уже не помню), а по другую сторону дороги была деревня Рудня. Мы, ребятишки, усидеть дома не могли и бегали по улицам. В это время ехали на мотоцикле три немца, и кто-то  бросил в них бутылку с зажигательной смесью. Двое немцев были убиты, третий ранен. Немцы в отместку согнали всех жителей Рудни в пять домов и подожгли их,  а нас загнали в воду, чтобы мы смотрели. Из домов доносились крики,  ветер приносил запах гари.  Все плакали, было страшно. Так сгорела вся деревня.

В село Борки, где разместилась какая-то немецкая часть, ночью пришли партизаны.  Они бросили в два дома  бутылки с зажигательной смесью. Многих ранило, в том числе, не только немцев, были и убитые. Немцы согнали всех, выстроили, и один из них стал считать до десяти.  Каждого десятого выводили к стене сарая.  Так набрали 20-30 человек и расстреляли на наших глазах для устрашения.

Потом нас перегнали в деревню Горькая, а оттуда в Белую Церковь.

Там был большой ров. Целую неделю мы жили в этом рву почти голодом. Ночью в поле собирали колоски пшеницы, тем и питались. За рвом было болото. Через неделю наши солдаты перебрались через него, чтобы освободить нас. Меня взял на руки и нес всю дорогу солдат с черными колючими усами. Солдаты ползком стали переходить болото, не спуская детей с рук.  Грязных, мокрых, нас погрузили на машины и повезли в тыл, а затем мы долго шли пешком до  деревни.  Потом был детский дом.

После войны меня с братом нашел старший брат.  Я его сначала не узнала,  ведь прошло почти четыре года.

Моим воспоминаниям более  шестидесяти  лет, но эти страшные события  навсегда остались в моем сердце. Не хочу, чтобы кому-нибудь пришлось увидеть, как убивают людей, как горят дома, как плачут дети.  Люди должны жить в мире и согласии.

Восемнадцатилетней девчонкой после окончания педучилища я приехала  в Сибирь, в Красноярский край, а потом сюда, в Ершово. Здесь я с 1973 года. Вначале вела русский язык и литературу в 5-8 классах, затем завуч в начальной школе, социальный педагог. Работаю 51 год в школе и другой жизни и судьбы  не представляю.

От автора записи.Богатый жизненный и педагогический опыт, любовь к детям помогли Фаине Александровне  стать  необходимой  в жизни  детей, особенно детей «группы риска».Она, как никто другой, могла поддержать подростка в трудную минуту добрым словом, помочь выйти из трудной жизненной ситуации. Сотрудничала с учителями-предметниками, классными руководителями и родителями. Любовь к своему делу и детям дали положительные результаты. В течение трёх лет не прибавилось ни одного ребенка в «группу риска», не зарегистрировано  органами милиции ни одного правонарушения среди  учащихся  Ершовской школы.

За свой многолетний добросовестный  труд Фаина Александровна имеет множество почетных грамот, благодарственных писем, в 1964 году награждена Министерской грамотой. Ветеран педагогического труда сейчас  на заслуженном отдыхе, но по-прежнему  живет интересами и проблемами нашей  школы.

           А. Печура, Н. Павликова, члены детского объединения «Пресс-центр»,            Ершовская средняя школа

СКОЛЬКО СЛЁЗ ПРОЛИЛИ, ОБУЧАЯ БЫКОВ…

Техники не хватало. Коней забрали на фронт. Решили приучить к работе быков и на них пахать землю весной. Бык – упрямое животное, обучать его трудно. Много мы пролили слёз, пока обучили их, а потом на них боронили, пахали, возили дрова, сено и зерно. Мы с подружкой (а было нам по 14-15 лет) вместе выучили 8 быков и пахали на них целыми днями. И пропахивали больше, чем в соседней бригаде на двух тракторах. Потом я работала свинаркой, в моём стаде было 260 голов свиней. С ними тоже было нелегко, носила тяжёлые вёдра с утра до вечера.

                Наталья Павловна Коваленко, пос. Зареченский Аларского района

КОВЫРЯЛАСЬ Я В ЗЕМЛЕ СУХОЙ…

Из воспоминаний Тамары Александровны Белиной

До войны мы жили в маленьком доме с огородиком: дедушка Емельян, бабушка Аксинья, мама и я. Папа в армии служил. Мне пошёл третий год, маме – двадцать первый.

В первые месяцы войны в наш город Черемхово эвакуировали швейную фабрику. Туда требовались рабочие, и мама стала швеёй. Седьмого ноября на фронт ушла первая партия армейских шапок-ушанок. Работали по сменам, но иногда и две-три смены подряд. Мама уставала страшно. У неё ныла спина, болели глаза.

Чтобы спасти семьи рабочих от голода, весной 42-го года за городом распахали поле. Желающим выделили участок и семенной картофель. Помню, мама сшила мне сумочку, повесила её через плечо, положила туда несколько картошек. Взяла лопату. Мама лунку делает, я в неё картошку бросаю. Как в том стихотворении: «Ковырялась я в земле сухой, воевала с нею, как солдат». И так целый день. Не помню, как до дома добрались. Мама позднее рассказывала, что подобрал нас какой-то мужик на лошади, пожалел, видно, до дома довёз.

Ранней весной снова по этому полю ходили. Собирали мёрзлую картошку, которая осталась с осени. А какие вкусные драники из неё пекли, ммм, сейчас не такие…

Наш старый дедушка Емельян сторожем на хлебозаводе работал. Разрешалось крошки из лотков собирать. Он нёс их в кармане для меня. Слаще этих крошек с запахом табака не было ничего на свете. А с бабушкой Аксиньей молодую крапиву и лебеду собирали. Варили «пустые щи», лепёшки стряпали – было вкусно. На фабрике паёк давали – похлёбку жиденькую. И к обеду к проходной подтягивались дети работниц. Так и выживали.

Весной дедушка вскопал огород, бабушка грядки сделала. Мы срывали первые листочки капусты, щавеля, укропа, вязали небольшие пучки этой зелени и продавали на рынке. Ещё комсоставовские за отца получали. А потом похоронка пришла…

     Записал Алексей Сухачёв, 5 класс средней школы №5, г. Черемхово

Батюру Бадиевичу Бумбошкину , когда началась война, было 14. Пришлось закончить с учёбой и осваивать тяжёлый труд рыбака, ведь он был старшим в семье. Надо было поднимать младших. «Мы рыбачили тогда в Улан-Хаде. Беспокоясь о семье, я после трудового дня на коньках добирался до дома, чтобы покормить своих младших. Приносил с собой хлеб – свою дневную норму. И рано утром так же, на коньках, возвращался на рыбалку. Никогда не забуду отзывчивость и доброту нашего бригадира Номо Бидагаева, который, зная моё семейное положение, отпускал меня домой да ещё делился со мной всем. На всю жизнь я сохранил благодарность к этому человеку».

Алёна Ехренова, 9 класс , Чернорудская средняя школа, село Шара-Тогот Ольхонского района

Галина Борисовна Осодоева вспоминает: «Когда началась война, мне было десять лет. В семье у нас было 6 детей. Старшая сестра Клава работала в Хужире на рыбзаводе. Я не смогла продолжать учёбу из-за тяжёлого семейного положения. Отец был репрессирован в 1937 году, старшего брата забрали на фронт. Было очень голодно. И когда мне исполнилось 12 лет, пришлось бросить учёбу в 5 классе и пойти работать. Сначала работала дояркой, потом пасла табун лошадей, а затем устроилась рыбачкой в рыболовецкую бригаду Нахтая Хальхаева, где проработала до 1954 года.

Сильнее всего в годы войны донимал голод. Зимой я ходила до Улан-Хушина обменивать рыбу на хлеб. Чтобы по дороге не упасть от голода и усталости, садилась на лёд, крошила осколками льда рыбу и ела.  На обратном пути грызла мёрзлый хлеб, и казалось мне, что ничего вкуснее его нет на свете».

Галина Борисовна вырастила и воспитала 8 детей. Все они получили образование, работают учителями, врачами. Старший сын – заслуженный тренер Российской Федерации по вольной борьбе..

Страница 10 из 37