Вы находитесь здесь:Пронина
Пронина

Пронина

СКОЛЬКО СЛЁЗ ПРОЛИЛИ, ОБУЧАЯ БЫКОВ…

Техники не хватало. Коней забрали на фронт. Решили приучить к работе быков и на них пахать землю весной. Бык – упрямое животное, обучать его трудно. Много мы пролили слёз, пока обучили их, а потом на них боронили, пахали, возили дрова, сено и зерно. Мы с подружкой (а было нам по 14-15 лет) вместе выучили 8 быков и пахали на них целыми днями. И пропахивали больше, чем в соседней бригаде на двух тракторах. Потом я работала свинаркой, в моём стаде было 260 голов свиней. С ними тоже было нелегко, носила тяжёлые вёдра с утра до вечера.

                Наталья Павловна Коваленко, пос. Зареченский Аларского района

КОВЫРЯЛАСЬ Я В ЗЕМЛЕ СУХОЙ…

Из воспоминаний Тамары Александровны Белиной

До войны мы жили в маленьком доме с огородиком: дедушка Емельян, бабушка Аксинья, мама и я. Папа в армии служил. Мне пошёл третий год, маме – двадцать первый.

В первые месяцы войны в наш город Черемхово эвакуировали швейную фабрику. Туда требовались рабочие, и мама стала швеёй. Седьмого ноября на фронт ушла первая партия армейских шапок-ушанок. Работали по сменам, но иногда и две-три смены подряд. Мама уставала страшно. У неё ныла спина, болели глаза.

Чтобы спасти семьи рабочих от голода, весной 42-го года за городом распахали поле. Желающим выделили участок и семенной картофель. Помню, мама сшила мне сумочку, повесила её через плечо, положила туда несколько картошек. Взяла лопату. Мама лунку делает, я в неё картошку бросаю. Как в том стихотворении: «Ковырялась я в земле сухой, воевала с нею, как солдат». И так целый день. Не помню, как до дома добрались. Мама позднее рассказывала, что подобрал нас какой-то мужик на лошади, пожалел, видно, до дома довёз.

Ранней весной снова по этому полю ходили. Собирали мёрзлую картошку, которая осталась с осени. А какие вкусные драники из неё пекли, ммм, сейчас не такие…

Наш старый дедушка Емельян сторожем на хлебозаводе работал. Разрешалось крошки из лотков собирать. Он нёс их в кармане для меня. Слаще этих крошек с запахом табака не было ничего на свете. А с бабушкой Аксиньей молодую крапиву и лебеду собирали. Варили «пустые щи», лепёшки стряпали – было вкусно. На фабрике паёк давали – похлёбку жиденькую. И к обеду к проходной подтягивались дети работниц. Так и выживали.

Весной дедушка вскопал огород, бабушка грядки сделала. Мы срывали первые листочки капусты, щавеля, укропа, вязали небольшие пучки этой зелени и продавали на рынке. Ещё комсоставовские за отца получали. А потом похоронка пришла…

     Записал Алексей Сухачёв, 5 класс средней школы №5, г. Черемхово

Батюру Бадиевичу Бумбошкину , когда началась война, было 14. Пришлось закончить с учёбой и осваивать тяжёлый труд рыбака, ведь он был старшим в семье. Надо было поднимать младших. «Мы рыбачили тогда в Улан-Хаде. Беспокоясь о семье, я после трудового дня на коньках добирался до дома, чтобы покормить своих младших. Приносил с собой хлеб – свою дневную норму. И рано утром так же, на коньках, возвращался на рыбалку. Никогда не забуду отзывчивость и доброту нашего бригадира Номо Бидагаева, который, зная моё семейное положение, отпускал меня домой да ещё делился со мной всем. На всю жизнь я сохранил благодарность к этому человеку».

Алёна Ехренова, 9 класс , Чернорудская средняя школа, село Шара-Тогот Ольхонского района

Галина Борисовна Осодоева вспоминает: «Когда началась война, мне было десять лет. В семье у нас было 6 детей. Старшая сестра Клава работала в Хужире на рыбзаводе. Я не смогла продолжать учёбу из-за тяжёлого семейного положения. Отец был репрессирован в 1937 году, старшего брата забрали на фронт. Было очень голодно. И когда мне исполнилось 12 лет, пришлось бросить учёбу в 5 классе и пойти работать. Сначала работала дояркой, потом пасла табун лошадей, а затем устроилась рыбачкой в рыболовецкую бригаду Нахтая Хальхаева, где проработала до 1954 года.

Сильнее всего в годы войны донимал голод. Зимой я ходила до Улан-Хушина обменивать рыбу на хлеб. Чтобы по дороге не упасть от голода и усталости, садилась на лёд, крошила осколками льда рыбу и ела.  На обратном пути грызла мёрзлый хлеб, и казалось мне, что ничего вкуснее его нет на свете».

Галина Борисовна вырастила и воспитала 8 детей. Все они получили образование, работают учителями, врачами. Старший сын – заслуженный тренер Российской Федерации по вольной борьбе..

ТРУДНАЯ ПУТИНА

Мой рассказ – о моих земляках из посёлка Шара-Тогот, детях войны, которые подростками приняли на свои неокрепшие плечи  и разделили со взрослыми тяготы и лишения, выпавшие на долю народа во время войны. Главное богатство нашего Ольхонского района – это дары моря. Район в основном поставлял рыбу для фронта. Здесь работали 20 рыболовецких бригад. Среди них – рыболовецкие бригады колхоза имени Пушкина Натхая Хальхаева и Духая Матханова из улуса Шара-Тогот. Эти бригады были в районе самыми передовыми, планы по добыче рыбы выполнялись и перевыполнялись,  потому что во главе бригад стояли опытные, мудрые, знающие море люди с непререкаемым авторитетом.. Рыболовство в эти суровые военные годы было одним из самых важных участков работы и для всех подростков. Они были включены в рыболовецкие бригады колхоза, в состав которых входило по 25 человек. Все они работали под девизом:  «Всё до последнего омуля – на фронт». При этом едва ли не главной ударной силой рыбаков были мальчишки и девчонки от 10 до 16 лет.

Наш Байкал в те военные годы был щедр на свои дары, давал рыбу, как никогда, но добывать её было непросто. Рыбацкий труд был тяжёлым, такой механизации, как сегодня, и в помине не было. Неводы были огромные, с полотном из хлопчатобумажных ниток, тетива из толстых канатов с самодельными грузилами из камней. Замёты до 1000 метров от берега производились вручную из баркасов, за тяжёлыми веслами сидели два подростка. Пока невод на конской тяге подтягивался к берегу, ночной сон одолевал ребят, они валились с ног, спали, подложив камень под голову. Приказ был строгий: производить 2-3 притонения в сутки. Это 14-15 часов работы. Для детей самое трудное – борьба со сном. Иногда подростки засыпали прямо во время притонения, около стоп бечевы, и никакими силами невозможно было их разбудить, приходилось обрызгивать их холодной водой.

Ещё тяжелей было грузить рыбу на носилки и таскать их, полные омулем, в лабазы, ставить на весы, а оттуда опрокидывать в чаны, очень высокие для подростков. И так много раз, пока не кончится вся рыба. Одним из важных этапов работы была загрузка невода. Он был тяжёлым, детские плечи сгибались, ноги подкашивались под его тяжестью, а нести приходилось на большое расстояние, к берегу. Затем его грузили на баркас, закидывали в море, возвращались на берег и долгие часы потихоньку тянули невод, внимательно прислушиваясь к указаниям бригадира. Работа заканчивалась на рассвете и чаще всего – с богатым уловом.

Дни были заняты целиком. Надо было несколько раз перебирать и просушивать невод, латать обрывы полотна, делать грузила и наплавы, за берестой подниматься на моряны (высоко в горы). В каждой бухте Малого моря кипела напряжённая работа сотен людей, и она давала огромную отдачу. Десятки, сотни центнеров омуля ежедневно добывали в дни летней путины. Бывали и рекордные уловы. Самый трудоёмкий процесс – выгрузка из мотни невода такой массы рыбы. Рыбаки входили в ледяную воду по пояс и вручную грузили рыбу в баркасы. Не было тогда ни резиновых сапог, ни прорезиненных костюмов. Загрузив рыбу, дети где-нибудь в сторонке снимали с себя мокрую одежду и, сполоснув и выжав, снова надевали на себя. И бежали к костру – греться. Все эти купания для многих тогдашних рыбаков и рыбачек не прошли даром – отразились на их здоровье.

Иногда в этой напряженной работе случались перерывы. Штормовые дни становились праздником для молодёжи, душа всё-таки требовала веселья и зрелищ. Со скрытой надеждой взирали на горные хребты, не собирается ли какая грозовая тучка. Рыбаки отсыпались в ветреную погоду, когда Байкал бурлил и шумел, нельзя было выйти в море несколько дней. А молодость брала своё. В такие дни молодые, забыв про усталость, собирались на базе одной из бригад и устраивали до утра игры, танцевали ёхор, на ходу сочиняли ёхорные песни, прославляя родной край и Байкал.

После окончания путины, до начала занятий в школе, ребята ещё успевали помогать колхозу – заготавливать корма, завозить сено в сеновалы, утеплять скотные дворы. И так все военные и послевоенные годы.

Несмотря на военное лихолетье, образование было обязательным и доступным для всех детей. Тяга к знаниям у того поколения была особенно сильной. Именно из  поколения детей войны вышли из нашего села видные учёные, врачи, учителя, юристы, экономисты, крупные партийные и хозяйственные работники, прославившие свою малую родину.

В 2010 году в нашем селе Шара-Тогот осталось 7 тружеников тыла. Все они детьми в то далёкое время трудились в рыболовецких бригадах. Галина Борисовна Осодоева вспоминает: «Когда началась война, мне было десять лет. В семье у нас было 6 детей. Старшая сестра Клава работала в Хужире на рыбзаводе. Я не смогла продолжать учёбу из-за тяжёлого семейного положения. Отец был репрессирован в 1937 году, старшего брата забрали на фронт. Было очень голодно. И когда мне исполнилось 12 лет, пришлось бросить учёбу в 5 классе и пойти работать. Сначала работала дояркой, потом пасла табун лошадей, а затем устроилась рыбачкой в рыболовецкую бригаду Нахтая Хальхаева, где проработала до 1954 года.

Сильнее всего в годы войны донимал голод. Зимой я ходила до Улан-Хушина обменивать рыбу на хлеб. Чтобы по дороге не упасть от голода и усталости, садилась на лёд, крошила осколками льда рыбу и ела.  На обратном пути грызла мёрзлый хлеб, и казалось мне, что ничего вкуснее его нет на свете».

Галина Борисовна вырастила и воспитала 8 детей. Все они получили образование, работают учителями, врачами. Старший сын – заслуженный тренер Российской Федерации по вольной борьбе..

Батюру Бадиевичу Бумбошкину , когда началась война, было 14. Пришлось закончить с учёбой и осваивать тяжёлый труд рыбака, ведь он был старшим в семье. Надо было поднимать младших. «Мы рыбачили тогда в Улан-Хаде. Беспокоясь о семье, я после трудового дня на коньках добирался до дома, чтобы покормить своих младших. Приносил с собой хлеб – свою дневную норму. И рано утром так же, на коньках, возвращался на рыбалку. Никогда не забуду отзывчивость и доброту нашего бригадира Номо Бидагаева, который, зная моё семейное положение, отпускал меня домой да ещё делился со мной всем. На всю жизнь я сохранил благодарность к этому человеку».

               Алёна Ехренова, 9 класс , Чернорудская средняя школа, село Шара-Тогот Ольхонского района

 

ВРЕМЯ ГОРЬКИХ ПОТЕРЬ

Из воспоминаний Ульяны Нестеровны Лысцовой

Когда началась война, мы жили в двухстах сорока километрах от Смоленска. Деревня наша называлась Дымихи. Жили дружно большой семьёй: я, мама, папа, две моих сестры – Полина и Маруся, а ещё дядя Фёдор со своей женой Марией. Трудились в колхозе, у всех были свои мечты, планы, и вдруг – война. Папу забрали на фронт, а дядю не взяли – он был инвалид, с одной рукой.

Скоро жить стало невыносимо страшно – бои шли рядом. Представьте:  поля горят, всё покрыто серой дымкой, дым режет глаза, и нечем дышать. А самое главное – все запасы кончились, нет продуктов и нечего есть. Всё время думала о хлебе, даже во сне видела чёрную корочку, а потом просыпаюсь и понимаю, что это сон. Поставим на плиту большую кастрюлю и варим в ней травы, которые собирали, где придется. Была бы крапива и лебеда, но мы давно уже всё это съели, а есть так хотелось!

Фронт подходил совсем близко, надо было спасать свои жизни. Многие решились уехать, в деревне почти никого не осталось. Решили уезжать и мы – собрали всё самое нужное и необходимое. Сажают нас в обоз, который идёт из соседней деревни. Куда едем – не знаем. Проехали несколько километров и вдруг слышим гул самолётов.

 - Шарики летят, - кричу я. А это бомбы. Началась паника: лошади рванули в  стороны, крик, плач, суматоха. Мы скатились с телеги прямо в ручей. Сестра Полина схватила младшую за руку и потащила в лес. Упали в кусты, а дядя прикрыл нас своим телом. Долго так лежали, мокрые и холодные, ждали, пока всё стихнет. Когда вернулись к обозу, дорога была пуста, только трупы людей и животных, раненых уже увезли. Пришлось идти пешком назад в деревню. Там тоже страшно – почти все дома сгорели. Наш, правда, устоял, но был без окон и без крыши. Пришлось приспособить под жильё бывший погреб, который был в огороде. Он тоже оказался повреждённым – засыпан землёй и без дверей. Устали мы и голодные, но стали очищать полки от земли прямо руками. Очень хотелось спать, так, не раздеваясь, и уснули на досках. Утром не было сил проснуться, даже чувство голода притупилось, хотелось спать, только спать… Мы стали пухнуть от голода.

И тут пришла помощь. На улице вдруг раздались громкие голоса – это солдаты нашей армии шли по деревне. Но радость была омрачена горем. Мама, наша добрая, любимая, родная не выдержала этих испытаний и умерла. Похоронили её прямо в огороде. А нас всех собрали и отправили на вокзал.

Помню, как поезд, медленно набирая скорость, отходил от станции. Мы стояли у окна и с грустью вспоминали маму. За окном мелькали знакомые дороги, леса, сгоревшие деревни. Эшелон увозил нас в далёкую Сибирь, в незнакомый Иркутск. В вагонах холодно, железную печку топить нечем, да и варить нечего – всё, что дали нам солдаты, давно закончилось. На станции дядя вышел, чтобы поискать дров и еды, но обратно не вернулся. Стали будить тётю, но она так и не проснулась – умерла во сне от голода. Пришли какие-то люди, завернули её в одеяло и унесли. Мы сидели, прижавшись к друг другу – страшно, холодно и голодно, но плакать нет сил.

Неожиданно вернулся дядя. Он отстал от поезда, но догнал его с помощью военных. Стоя в тамбуре, худой, бледный, замерзший, он прижимал к груди своей единственной рукой связку дров и котелок. Затопил печь, высыпал из карманов зёрна пшеницы. «Осиротели мы, девочки», - сказал он, медленно перебирая зёрнышки. Вдруг маленькая худенькая ручка схватила горстку пшеницы. «Марусенька, так нельзя, отдай, это ведь для всех»,  - сказал дядя Но сестрёнка так и не разжала кулачок.

Теперь вся забота легла на плечи человека, который в лучшие времена сам не всегда мог обходиться без посторонней помощи, а тут три девчонки, которым кроме еды и тепла необходимы ласка и любовь. Мы жадно ели варёную пшеницу, обжигая пальцы, а потом уснули под стук колёс.

Всю ночь по крыше вагона и окнам барабанил дождь, а утром нас разбудил резкий толчок – поезд остановился. Иркутск нас встретил ласково – вовсю сияло солнце. Пришли незнакомые люди, отвели нас покормить в столовую, дали одежду и обувь, а потом распределили по квартирам.

Мы жили на улице Радищева в семье Мезенцевых, в небольшом, но уютном деревянном доме, где нам выделили маленькую комнату. Во дворе был большой огород, на котором мы до конца лета работали в меру сил. Дядя, как мог, помогал по хозяйству.

Наступила осень 44-го года. Старшая сестра Полина ушла добровольцем на фронт. Мне тогда исполнилось 12 лет. В первый класс идти было уже поздно, и я не училась в школе. Меня устроили ученицей на швейную фабрику №1. Профессию швеи я освоила быстро, работала с удовольствием, план постоянно перевыполняла. Однажды, когда в нашем актовом зале, переполненном людьми, награждали лучших работниц, я вдруг услышала: «Грамотой за достигнутые успехи в первомайском социалистическом соревновании награждается Лысцова Ульяна Нестеровна». Меня так и оглушило: так это же я! 35 лет отработала я на этой фабрике, она стала для меня родным домом. Как и город Иркутск…

          Записала Дарья Койпышева, 8 класс средняя школа № 71, г. Иркутск

МЫ НАУЧИЛИСЬ ЛОМАТЬ БЕДУ

Из воспоминаний Надежды Павловны Беляевой

Однажды мне пришлось заменить маму в лесу на валке деревьев. Она болела, не могла выйти на работу, а не выйдешь – это нарушение дисциплины, в условиях военного времени, прогул – могли и посадить. В лесу зимой холод, на ногах у меня намотаны рукава от старенькой фуфайки и кусочки брезента. Привязываю верёвку к сваленному дереву и тяну по снегу. Это самое дерево надо затянуть на телегу. Сил нет, слёзы на щеках замерзают, а работу за маму нужно сделать во что бы то ни стало. Мне тогда  было 15 лет. И делали – откуда только силы брались?

Война была нашим повседневным бытом. С этим мы вставали утром и ложились вечером, с этим жили, работали, учились. Конечно, наше поколение много чего не успело: мы не прочитали вовремя каких-то очень важных книг, не посмотрели фильмов, нам не хватило любви и внимания наших родных, ушедших и погибших. Но всё равно – это были наше детство и наша юность. Было голодно, было трудно, но были и радости, пусть и небольшие и скромные: консервная банка, которой мальчишки играли в футбол с не меньшим азартом, чем с настоящим мячом, смех и шутки в холодном классе.

У нас в семье жила чужая бабушка, совсем старенькая. У неё не было никого из родных, и трудно было выжить одной, родители и взяли её к нам в дом. Она помогала по хозяйству, присматривала за соседскими маленькими детьми. Ни о каких конфетах в военное время не было и речи, а вот сахар очень-очень редко, но бывал. Так вот эта старушка свой кусочек сахара всегда сохраняла под подушкой «для Настьки», то есть для меня. Я приходила с работы или из школы, и она отдавала мне этот кусочек сахара как величайшую драгоценность, и был этот кусочек сахара до того вкусен, не передать словами. Мне уже 83 года, а я до сих помню и эту бабусю, и вкус этого сахарного кусочка. Мало было радостей в войну, но мы не были жадными, мы делились последним. Многие жители городка и окрестных деревень (мы жили тогда в посёлке Азей) бежали на станцию, если узнавали, что прибывает военный эшелон. На фронт ли он идёт, привезли ли раненых – не важно. Важно было увидеть, поздороваться, пожелать Победы и чем-то угостить: кусочек хлеба, вязаные носки, потрёпанная интересная книга…

      Записал Юрий Лобанов, 11 класс, Покоснинская средняя школа,Тулунский район

ПОДАРОК ОТ ВОЕНКОМА

Девятилетний Алёша Петров с начала войны работал подпаском, а вскоре уже самостоятельно пас стадо овец. Видя, что он хорошо справляется, мальчику доверили лошадей с местной конефермы. Лошади, вспоминает Алексей Александрович, были большей частью необъезженные, почти дикие – 250 голов. Однажды в их село приехал военный комиссар с какими-то людьми. Они отобрали из табуна 30 лучших лошадей для фронта. Военком удивился: все животные  в табуне были ухоженные, холёные, упитанные. Он спросил у заведующего конефермой: «Кто лошадям хозяин?» Тот показал на Алёшу. А он стоит босоногий, в оборванной одежке. «Этот, голопузый? - удивился военком и подозвал мальчика к себе. - Отвечай чётко, по-военному: имя, фамилия, сколько лет?» - и записал что-то в блокнот.

А перед началом учебного года в дом Петровых привезли костюм для Алёши. Он не мог поверить своему счастью. Дорогой подарок носил долго и бережно. Но в школу надо было ходить за 8 километров, жить на квартире. Окончить удалось только три класса – больше семья не вытянула, ведь порой никакой еды не было, чтобы взять с собой.

В 15 лет он пошёл на трёхмесячные курсы трактористов при МТС. Среди курсантов он был самый маленький. Сил заводить трактор не хватало – помогали старшие. Директор совхоза сначала не решался доверитmему трактор – уж больно мал. А когда после войны в колхоз пришли 4 гусеничных трактора, то один из них председатель рекомендовал доверить Алексею. Парень невероятно этим гордился.

   Из материалов, собранных членами пионерской дружины Тангуйской средней школы, Братский район.

 

 

 

НАС УЧИЛИ ВОЕВАТЬ

Очень много внимания уделялось в школе военному делу. Чем мы только ни занимались: разбирали и собирали винтовку, стреляли по мишени, ползали по-пластунски, дежурили с противогазом и винтовкой у «штаба». Вёл военное дело  Борис Иванович Можаев, офицер, мобилизованный по ранению, он был ранен в самом начале войны. Человек он был ответственный, многое ему удавалось, даже ежегодные лыжные кроссы. И все участвовали – святая обязанность. Наши учителя Шелеховской сельской школы работали на совесть, с большим вниманием к детям, отцы которых были на фронте. Всё делали, чтобы скрасить нашу жизнь.

                 Надежда Алексанровна Орлова, Чунский район   

«МЫ ПРОСТИМСЯ С ТОБОЙ У ПОРОГА…»

Рассказ моей бабушки Валентины Александровны Турейко

Мне исполнилось 5 лет только в 1945 году, когда закончилась война, но о ней я знаю из горьких рассказов матери, деда, бабушки. В семье нашей было 5 человек. Жили мы в это время в Красноярском крае, в Иланском районе, в небольшом селе Хорошевич. Отец мой Александр Антонович погиб в самом начале войны, и мать, её звали Анна Гавриловна, часто вспоминала о последней встрече с ним. Забрали его сначала куда-то на восток. Вскоре от него пришло письмо, в котором отец писал, что в ближайшие 10 дней их провезут на фронт через станцию Иланск, и они смогут увидеться. Воинские эшелоны стоят не более трёх минут, и время их прибытия никогда не сообщают. Но мама не могла упустить возможности ещё раз увидеть любимого мужа.

И вот вместе с сестрой мужа Груней они поехали в Иланск – это 25 километров от нашего села. Приехали на подводах и сразу побежали к начальнику станции узнавать, когда проходит воинский эшелон. Начальник ответил, что никто ничего не знает – нужно ждать  ближайшие 10 дней. Мама расстроилась. Еды они взяли на два-три дня, а денег и вовсе  были копейки. Решили экономить. Неделю они с Груней не спали. Чуть где гудок – бегут на перрон. А это то товарняк, то простой пассажирский. К концу недели они так измучились без сна и еды, что еле ноги волочили. На станции все уже знали их историю и очень переживали за них. Начальник станции, и тот говорил: «Да прикорните где-нибудь, поспите. Если что, мы вас разбудим». А как хотелось есть! И тут мама увидела, что идёт мужичок и несёт пирожки, такие горячие, поджаристые. «Где вы взяли такие пирожки?» «Да тут недалеко, метров 150». Они и побежали. Встали в очередь и вдруг слышат: поезд гудит. Побежали на станцию, а поезд уже отошёл, стоял всего одну минутку. Бежит мама по перрону, а навстречу ей начальник станции, несёт какую-то бумажку. Рассказал, что выскочил из состава парень, закричал на весь перрон: «Люди, тут две женщины должны быть, одна кудрявая, другая с косами, кто видел?!» Начальник ему и сказал: они, мол неделю уже тут живут, куда отошли, не знаю. Тогда парень выдернул из блокнота листок и написал всего две строчки и просил передать. В листочке было: «Мы простимся с тобой у порога и, быть может, навсегда».

Больше от него не было ни весточки, ни письма. Как позже стало известно, эшелон этот разбомбили немцы, он даже до фронта не дошёл. А мама  всю жизнь вспоминала эти последние строчки от отца.

Женщины в деревне трудились от зари до зари. Отдавали для фронта последнее. Я помню рассказ мамы о тете Агриппине Антоновне Лях. У неё было два старших  брата – Александр, мой отец, и Степан. Братья были высокие и красивые. А тётя Груня маленькая была, как кукла, а косы в руку толщиной и ниже колен. Братья очень любили свою сестру, гордились её косами.

Когда деревня осталась без мужских рук, всю работу тянули на себе женщины. Была в деревне одна бабонька, которая печи клала, другая свиней била. Сеяли, урожай убирали. А ещё собирали деньги на танки и самолёты. Вот тете Груне и поручили собирать на самолёт. Она ходила по дворам, люди кто сколько мог, хоть какую-то копейку, но давали. И вот так по копейке она  собрала на целый самолёт. И берегла эти деньги пуще глаза. Когда голод стал одолевать совсем и не было ни копейки даже на хлеб, тётя Груня отрезала свои знаменитые косы и продала их на базаре за хлеб. Её некоторые спрашивали, почему она не взяла хоть немного денег из тех, что собирала на самолёт, хотя бы на хлеб, жалко такие замечательные косы, все в деревне на них любовались.  Она оскорблялась в ответ на такие вопросы. И в мыслях у неё не было взять оттуда хоть копейку. Святыми были люди. Потому мы и победили в той войне.

Тяжко приходилось моей матери. А тут ещё новое горе- заболел дифтерией мой младший брат Володя. Это была очень опасная болезнь. Фельдшер сказал, что мальчика надо срочно везти в Иланск. Мать бросилась в контору к начальству просить лошадь или машину какую, но ей сказали, что ночью была метель, дорогу до Иланска замело, ни машина, ни лошадь не проедут. Надо ждать, когда трактор расчистит. Дорогу не расчищали долго, а Володе становилось все хуже и хуже. Он стал задыхаться и звать меня так хрипло: «Валя, Валя! Иди сюда!» А я испугалась его такого незнакомого голоса и не подошла. Мама в это время стирала белье, была вся разлохмаченная, в слезах. Она подбежала к нему, наклонилась, а он не узнал её и оттолкнул. Потом затих и уснул. Утром я проснулась от того, что мама радостно смеялась, металась по дому, прибирала, что-то варила. В доме было светло, словно в праздник. Я поднялась с постели и поняла – это Володе стало лучше. Он сидел на скамейке у окна и говорил так странно и восторженно:  «Мама, гляди, какие сороки! Ой, какие красивые сороки!» Я подошла к окну и увидела: на белом снегу подпрыгивают, играют сороки. Целая стайка! Зелёные, чёрные, синие перья сверкают на солнце. Мать плакала от радости, что Володя встал. А к вечеру он умер. Мама с тех пор видеть не могла сорок.

Не могу понять, откуда были силы у людей всё это вынести. И при этом наши матери старались чем могли порадовать нас, своих детей.

Мама работала в поле учётчиком тракторной бригады, целыми днями была в поле. Я оставалась за хозяйку в доме. Достанем, бывало, картошку, нарежем её кружочками, запечём на железной печке-буржуйке и едим с аппетитом. Но часто картошки до лета не хватало, и тогда мать и другие женщины ходили на поля и искали там прошлогоднюю замёрзшую картошку. Из неё мама пекла нам лепёшки, и они казались такими вкусными. А каким вкусным был суп из лебеды! Я всегда просила добавки, но не всегда её получала.  

Очень хорошо помню одно  из самых счастливых событий моего детства. К нам в гости приехала мамина сестра тётя Клава и привезла подарки: брату Геннадию – портфель, а мне – красные ботиночки. Это было чудо! Я очень берегла их. С весны до осени мы все бегали только босиком. Помню и другую радость детства - небольшой резиновый мячик, на боку у него был нарисован тюльпанчик. Мяч был как будто припудрен какой-то резиновой пыльцой, и запах у него был дивный.

Ещё одно удивительное событие моего детства запомнилось ярко. В нашу маленькую, окружённую тайгой деревушку приехали священники. Они приехали крестить детей. Церкви у нас не было, и крестили в клубе. Я тогда не совсем понимала, что происходит. Видела, что люди идут с детьми, волнуются, радуются, зачем-то подходят к воде. И меня крестили в этом клубе. Может, с тех пор и хранит меня Бог…

После войны жить легче не стало, и мать увезла нас к бабушке в Костромскую область. Там мы росли и учились, окружённые заботой деда и бабушки и, конечно, матери, которая снова работала от зари до зари, не зная выходных и отпусков. Но она никогда не падала духом, любила посмеяться и пошутить, умела устроить праздник детям и родным.

Вернулся с войны Степан, брат отца, и стал нашим отчимом. На войне он был тяжело ранен – ему осколком срезало локоть. Помню, как приходя с работы, он садился на кровать и начинал перебинтовывать свою никак не заживающую руку. Врачи предлагали отнять руку, но он  не согласился, и это в конце концов кончилось бедой  - он умер, наверное. от сепсиса.

Благодаря неимоверным усилиям матери мы все получили образование. Я закончила педагогическое училище, работала в школе.                  

     Наталья Шибанова, 11 класс Калтукской средней школы Братского района

Страница 9 из 35