Вы находитесь здесь:Пронина
Пронина

Пронина

НИКОМУ НЕ ЖЕЛАЮ ТАКОГО

Из воспоминаний Фаины Александровны Суровцевой

Я родом из деревни Чурилово  Великолукской области. Когда началась Великая Отечественная война, мне было три с половиной года, поэтому начала войны я не помню. Мой отец ушел на фронт – там и погиб, а мать была связной в партизанском отряде. Мы, четверо детей – 14, 11, 7 лет и я,  трёхлетняя,  остались с дедушкой и бабушкой. Однажды ночью мама пришла  домой, и её, по доносу соседа-предателя, схватили немцы,  забрали каратели и дедушку с бабушкой. И всех расстреляли. В ту же ночь старший брат ушел к партизанам, а нас забрала к себе тетка в деревню Захарки. В домах жили по шесть семей, ели из одного таза.  Затем помню, как немцы гнали нас куда-то. Мы проходили по деревням, в некоторых ночевали. Однажды остановились на ночлег в деревне (названия уже не помню), а по другую сторону дороги была деревня Рудня. Мы, ребятишки, усидеть дома не могли и бегали по улицам. В это время ехали на мотоцикле три немца, и кто-то  бросил в них бутылку с зажигательной смесью. Двое немцев были убиты, третий ранен. Немцы в отместку согнали всех жителей Рудни в пять домов и подожгли их,  а нас загнали в воду, чтобы мы смотрели. Из домов доносились крики,  ветер приносил запах гари.  Все плакали, было страшно. Так сгорела вся деревня.

В село Борки, где разместилась какая-то немецкая часть, ночью пришли партизаны.  Они бросили в два дома  бутылки с зажигательной смесью. Многих ранило, в том числе, не только немцев, были и убитые. Немцы согнали всех, выстроили, и один из них стал считать до десяти.  Каждого десятого выводили к стене сарая.  Так набрали 20-30 человек и расстреляли на наших глазах для устрашения.

Потом нас перегнали в деревню Горькая, а оттуда в Белую Церковь.

Там был большой ров. Целую неделю мы жили в этом рву почти голодом. Ночью в поле собирали колоски пшеницы, тем и питались. За рвом было болото. Через неделю наши солдаты перебрались через него, чтобы освободить нас. Меня взял на руки и нес всю дорогу солдат с черными колючими усами. Солдаты ползком стали переходить болото, не спуская детей с рук.  Грязных, мокрых, нас погрузили на машины и повезли в тыл, а затем мы долго шли пешком до  деревни.  Потом был детский дом.

После войны меня с братом нашел старший брат.  Я его сначала не узнала,  ведь прошло почти четыре года.

Моим воспоминаниям более  шестидесяти  лет, но эти страшные события  навсегда остались в моем сердце. Не хочу, чтобы кому-нибудь пришлось увидеть, как убивают людей, как горят дома, как плачут дети.  Люди должны жить в мире и согласии.

Восемнадцатилетней девчонкой после окончания педучилища я приехала  в Сибирь, в Красноярский край, а потом сюда, в Ершово. Здесь я с 1973 года. Вначале вела русский язык и литературу в 5-8 классах, затем завуч в начальной школе, социальный педагог. Работаю 51 год в школе и другой жизни и судьбы  не представляю.

От автора записи.Богатый жизненный и педагогический опыт, любовь к детям помогли Фаине Александровне  стать  необходимой  в жизни  детей, особенно детей «группы риска».Она, как никто другой, могла поддержать подростка в трудную минуту добрым словом, помочь выйти из трудной жизненной ситуации. Сотрудничала с учителями-предметниками, классными руководителями и родителями. Любовь к своему делу и детям дали положительные результаты. В течение трёх лет не прибавилось ни одного ребенка в «группу риска», не зарегистрировано  органами милиции ни одного правонарушения среди  учащихся  Ершовской школы.

За свой многолетний добросовестный  труд Фаина Александровна имеет множество почетных грамот, благодарственных писем, в 1964 году награждена Министерской грамотой. Ветеран педагогического труда сейчас  на заслуженном отдыхе, но по-прежнему  живет интересами и проблемами нашей  школы.

           А. Печура, Н. Павликова, члены детского объединения «Пресс-центр»,            Ершовская средняя школа

СКОЛЬКО СЛЁЗ ПРОЛИЛИ, ОБУЧАЯ БЫКОВ…

Техники не хватало. Коней забрали на фронт. Решили приучить к работе быков и на них пахать землю весной. Бык – упрямое животное, обучать его трудно. Много мы пролили слёз, пока обучили их, а потом на них боронили, пахали, возили дрова, сено и зерно. Мы с подружкой (а было нам по 14-15 лет) вместе выучили 8 быков и пахали на них целыми днями. И пропахивали больше, чем в соседней бригаде на двух тракторах. Потом я работала свинаркой, в моём стаде было 260 голов свиней. С ними тоже было нелегко, носила тяжёлые вёдра с утра до вечера.

                Наталья Павловна Коваленко, пос. Зареченский Аларского района

КОВЫРЯЛАСЬ Я В ЗЕМЛЕ СУХОЙ…

Из воспоминаний Тамары Александровны Белиной

До войны мы жили в маленьком доме с огородиком: дедушка Емельян, бабушка Аксинья, мама и я. Папа в армии служил. Мне пошёл третий год, маме – двадцать первый.

В первые месяцы войны в наш город Черемхово эвакуировали швейную фабрику. Туда требовались рабочие, и мама стала швеёй. Седьмого ноября на фронт ушла первая партия армейских шапок-ушанок. Работали по сменам, но иногда и две-три смены подряд. Мама уставала страшно. У неё ныла спина, болели глаза.

Чтобы спасти семьи рабочих от голода, весной 42-го года за городом распахали поле. Желающим выделили участок и семенной картофель. Помню, мама сшила мне сумочку, повесила её через плечо, положила туда несколько картошек. Взяла лопату. Мама лунку делает, я в неё картошку бросаю. Как в том стихотворении: «Ковырялась я в земле сухой, воевала с нею, как солдат». И так целый день. Не помню, как до дома добрались. Мама позднее рассказывала, что подобрал нас какой-то мужик на лошади, пожалел, видно, до дома довёз.

Ранней весной снова по этому полю ходили. Собирали мёрзлую картошку, которая осталась с осени. А какие вкусные драники из неё пекли, ммм, сейчас не такие…

Наш старый дедушка Емельян сторожем на хлебозаводе работал. Разрешалось крошки из лотков собирать. Он нёс их в кармане для меня. Слаще этих крошек с запахом табака не было ничего на свете. А с бабушкой Аксиньей молодую крапиву и лебеду собирали. Варили «пустые щи», лепёшки стряпали – было вкусно. На фабрике паёк давали – похлёбку жиденькую. И к обеду к проходной подтягивались дети работниц. Так и выживали.

Весной дедушка вскопал огород, бабушка грядки сделала. Мы срывали первые листочки капусты, щавеля, укропа, вязали небольшие пучки этой зелени и продавали на рынке. Ещё комсоставовские за отца получали. А потом похоронка пришла…

     Записал Алексей Сухачёв, 5 класс средней школы №5, г. Черемхово

Батюру Бадиевичу Бумбошкину , когда началась война, было 14. Пришлось закончить с учёбой и осваивать тяжёлый труд рыбака, ведь он был старшим в семье. Надо было поднимать младших. «Мы рыбачили тогда в Улан-Хаде. Беспокоясь о семье, я после трудового дня на коньках добирался до дома, чтобы покормить своих младших. Приносил с собой хлеб – свою дневную норму. И рано утром так же, на коньках, возвращался на рыбалку. Никогда не забуду отзывчивость и доброту нашего бригадира Номо Бидагаева, который, зная моё семейное положение, отпускал меня домой да ещё делился со мной всем. На всю жизнь я сохранил благодарность к этому человеку».

Алёна Ехренова, 9 класс , Чернорудская средняя школа, село Шара-Тогот Ольхонского района

Галина Борисовна Осодоева вспоминает: «Когда началась война, мне было десять лет. В семье у нас было 6 детей. Старшая сестра Клава работала в Хужире на рыбзаводе. Я не смогла продолжать учёбу из-за тяжёлого семейного положения. Отец был репрессирован в 1937 году, старшего брата забрали на фронт. Было очень голодно. И когда мне исполнилось 12 лет, пришлось бросить учёбу в 5 классе и пойти работать. Сначала работала дояркой, потом пасла табун лошадей, а затем устроилась рыбачкой в рыболовецкую бригаду Нахтая Хальхаева, где проработала до 1954 года.

Сильнее всего в годы войны донимал голод. Зимой я ходила до Улан-Хушина обменивать рыбу на хлеб. Чтобы по дороге не упасть от голода и усталости, садилась на лёд, крошила осколками льда рыбу и ела.  На обратном пути грызла мёрзлый хлеб, и казалось мне, что ничего вкуснее его нет на свете».

Галина Борисовна вырастила и воспитала 8 детей. Все они получили образование, работают учителями, врачами. Старший сын – заслуженный тренер Российской Федерации по вольной борьбе..

ТРУДНАЯ ПУТИНА

Мой рассказ – о моих земляках из посёлка Шара-Тогот, детях войны, которые подростками приняли на свои неокрепшие плечи  и разделили со взрослыми тяготы и лишения, выпавшие на долю народа во время войны. Главное богатство нашего Ольхонского района – это дары моря. Район в основном поставлял рыбу для фронта. Здесь работали 20 рыболовецких бригад. Среди них – рыболовецкие бригады колхоза имени Пушкина Натхая Хальхаева и Духая Матханова из улуса Шара-Тогот. Эти бригады были в районе самыми передовыми, планы по добыче рыбы выполнялись и перевыполнялись,  потому что во главе бригад стояли опытные, мудрые, знающие море люди с непререкаемым авторитетом.. Рыболовство в эти суровые военные годы было одним из самых важных участков работы и для всех подростков. Они были включены в рыболовецкие бригады колхоза, в состав которых входило по 25 человек. Все они работали под девизом:  «Всё до последнего омуля – на фронт». При этом едва ли не главной ударной силой рыбаков были мальчишки и девчонки от 10 до 16 лет.

Наш Байкал в те военные годы был щедр на свои дары, давал рыбу, как никогда, но добывать её было непросто. Рыбацкий труд был тяжёлым, такой механизации, как сегодня, и в помине не было. Неводы были огромные, с полотном из хлопчатобумажных ниток, тетива из толстых канатов с самодельными грузилами из камней. Замёты до 1000 метров от берега производились вручную из баркасов, за тяжёлыми веслами сидели два подростка. Пока невод на конской тяге подтягивался к берегу, ночной сон одолевал ребят, они валились с ног, спали, подложив камень под голову. Приказ был строгий: производить 2-3 притонения в сутки. Это 14-15 часов работы. Для детей самое трудное – борьба со сном. Иногда подростки засыпали прямо во время притонения, около стоп бечевы, и никакими силами невозможно было их разбудить, приходилось обрызгивать их холодной водой.

Ещё тяжелей было грузить рыбу на носилки и таскать их, полные омулем, в лабазы, ставить на весы, а оттуда опрокидывать в чаны, очень высокие для подростков. И так много раз, пока не кончится вся рыба. Одним из важных этапов работы была загрузка невода. Он был тяжёлым, детские плечи сгибались, ноги подкашивались под его тяжестью, а нести приходилось на большое расстояние, к берегу. Затем его грузили на баркас, закидывали в море, возвращались на берег и долгие часы потихоньку тянули невод, внимательно прислушиваясь к указаниям бригадира. Работа заканчивалась на рассвете и чаще всего – с богатым уловом.

Дни были заняты целиком. Надо было несколько раз перебирать и просушивать невод, латать обрывы полотна, делать грузила и наплавы, за берестой подниматься на моряны (высоко в горы). В каждой бухте Малого моря кипела напряжённая работа сотен людей, и она давала огромную отдачу. Десятки, сотни центнеров омуля ежедневно добывали в дни летней путины. Бывали и рекордные уловы. Самый трудоёмкий процесс – выгрузка из мотни невода такой массы рыбы. Рыбаки входили в ледяную воду по пояс и вручную грузили рыбу в баркасы. Не было тогда ни резиновых сапог, ни прорезиненных костюмов. Загрузив рыбу, дети где-нибудь в сторонке снимали с себя мокрую одежду и, сполоснув и выжав, снова надевали на себя. И бежали к костру – греться. Все эти купания для многих тогдашних рыбаков и рыбачек не прошли даром – отразились на их здоровье.

Иногда в этой напряженной работе случались перерывы. Штормовые дни становились праздником для молодёжи, душа всё-таки требовала веселья и зрелищ. Со скрытой надеждой взирали на горные хребты, не собирается ли какая грозовая тучка. Рыбаки отсыпались в ветреную погоду, когда Байкал бурлил и шумел, нельзя было выйти в море несколько дней. А молодость брала своё. В такие дни молодые, забыв про усталость, собирались на базе одной из бригад и устраивали до утра игры, танцевали ёхор, на ходу сочиняли ёхорные песни, прославляя родной край и Байкал.

После окончания путины, до начала занятий в школе, ребята ещё успевали помогать колхозу – заготавливать корма, завозить сено в сеновалы, утеплять скотные дворы. И так все военные и послевоенные годы.

Несмотря на военное лихолетье, образование было обязательным и доступным для всех детей. Тяга к знаниям у того поколения была особенно сильной. Именно из  поколения детей войны вышли из нашего села видные учёные, врачи, учителя, юристы, экономисты, крупные партийные и хозяйственные работники, прославившие свою малую родину.

В 2010 году в нашем селе Шара-Тогот осталось 7 тружеников тыла. Все они детьми в то далёкое время трудились в рыболовецких бригадах. Галина Борисовна Осодоева вспоминает: «Когда началась война, мне было десять лет. В семье у нас было 6 детей. Старшая сестра Клава работала в Хужире на рыбзаводе. Я не смогла продолжать учёбу из-за тяжёлого семейного положения. Отец был репрессирован в 1937 году, старшего брата забрали на фронт. Было очень голодно. И когда мне исполнилось 12 лет, пришлось бросить учёбу в 5 классе и пойти работать. Сначала работала дояркой, потом пасла табун лошадей, а затем устроилась рыбачкой в рыболовецкую бригаду Нахтая Хальхаева, где проработала до 1954 года.

Сильнее всего в годы войны донимал голод. Зимой я ходила до Улан-Хушина обменивать рыбу на хлеб. Чтобы по дороге не упасть от голода и усталости, садилась на лёд, крошила осколками льда рыбу и ела.  На обратном пути грызла мёрзлый хлеб, и казалось мне, что ничего вкуснее его нет на свете».

Галина Борисовна вырастила и воспитала 8 детей. Все они получили образование, работают учителями, врачами. Старший сын – заслуженный тренер Российской Федерации по вольной борьбе..

Батюру Бадиевичу Бумбошкину , когда началась война, было 14. Пришлось закончить с учёбой и осваивать тяжёлый труд рыбака, ведь он был старшим в семье. Надо было поднимать младших. «Мы рыбачили тогда в Улан-Хаде. Беспокоясь о семье, я после трудового дня на коньках добирался до дома, чтобы покормить своих младших. Приносил с собой хлеб – свою дневную норму. И рано утром так же, на коньках, возвращался на рыбалку. Никогда не забуду отзывчивость и доброту нашего бригадира Номо Бидагаева, который, зная моё семейное положение, отпускал меня домой да ещё делился со мной всем. На всю жизнь я сохранил благодарность к этому человеку».

               Алёна Ехренова, 9 класс , Чернорудская средняя школа, село Шара-Тогот Ольхонского района

 

ВРЕМЯ ГОРЬКИХ ПОТЕРЬ

Из воспоминаний Ульяны Нестеровны Лысцовой

Когда началась война, мы жили в двухстах сорока километрах от Смоленска. Деревня наша называлась Дымихи. Жили дружно большой семьёй: я, мама, папа, две моих сестры – Полина и Маруся, а ещё дядя Фёдор со своей женой Марией. Трудились в колхозе, у всех были свои мечты, планы, и вдруг – война. Папу забрали на фронт, а дядю не взяли – он был инвалид, с одной рукой.

Скоро жить стало невыносимо страшно – бои шли рядом. Представьте:  поля горят, всё покрыто серой дымкой, дым режет глаза, и нечем дышать. А самое главное – все запасы кончились, нет продуктов и нечего есть. Всё время думала о хлебе, даже во сне видела чёрную корочку, а потом просыпаюсь и понимаю, что это сон. Поставим на плиту большую кастрюлю и варим в ней травы, которые собирали, где придется. Была бы крапива и лебеда, но мы давно уже всё это съели, а есть так хотелось!

Фронт подходил совсем близко, надо было спасать свои жизни. Многие решились уехать, в деревне почти никого не осталось. Решили уезжать и мы – собрали всё самое нужное и необходимое. Сажают нас в обоз, который идёт из соседней деревни. Куда едем – не знаем. Проехали несколько километров и вдруг слышим гул самолётов.

 - Шарики летят, - кричу я. А это бомбы. Началась паника: лошади рванули в  стороны, крик, плач, суматоха. Мы скатились с телеги прямо в ручей. Сестра Полина схватила младшую за руку и потащила в лес. Упали в кусты, а дядя прикрыл нас своим телом. Долго так лежали, мокрые и холодные, ждали, пока всё стихнет. Когда вернулись к обозу, дорога была пуста, только трупы людей и животных, раненых уже увезли. Пришлось идти пешком назад в деревню. Там тоже страшно – почти все дома сгорели. Наш, правда, устоял, но был без окон и без крыши. Пришлось приспособить под жильё бывший погреб, который был в огороде. Он тоже оказался повреждённым – засыпан землёй и без дверей. Устали мы и голодные, но стали очищать полки от земли прямо руками. Очень хотелось спать, так, не раздеваясь, и уснули на досках. Утром не было сил проснуться, даже чувство голода притупилось, хотелось спать, только спать… Мы стали пухнуть от голода.

И тут пришла помощь. На улице вдруг раздались громкие голоса – это солдаты нашей армии шли по деревне. Но радость была омрачена горем. Мама, наша добрая, любимая, родная не выдержала этих испытаний и умерла. Похоронили её прямо в огороде. А нас всех собрали и отправили на вокзал.

Помню, как поезд, медленно набирая скорость, отходил от станции. Мы стояли у окна и с грустью вспоминали маму. За окном мелькали знакомые дороги, леса, сгоревшие деревни. Эшелон увозил нас в далёкую Сибирь, в незнакомый Иркутск. В вагонах холодно, железную печку топить нечем, да и варить нечего – всё, что дали нам солдаты, давно закончилось. На станции дядя вышел, чтобы поискать дров и еды, но обратно не вернулся. Стали будить тётю, но она так и не проснулась – умерла во сне от голода. Пришли какие-то люди, завернули её в одеяло и унесли. Мы сидели, прижавшись к друг другу – страшно, холодно и голодно, но плакать нет сил.

Неожиданно вернулся дядя. Он отстал от поезда, но догнал его с помощью военных. Стоя в тамбуре, худой, бледный, замерзший, он прижимал к груди своей единственной рукой связку дров и котелок. Затопил печь, высыпал из карманов зёрна пшеницы. «Осиротели мы, девочки», - сказал он, медленно перебирая зёрнышки. Вдруг маленькая худенькая ручка схватила горстку пшеницы. «Марусенька, так нельзя, отдай, это ведь для всех»,  - сказал дядя Но сестрёнка так и не разжала кулачок.

Теперь вся забота легла на плечи человека, который в лучшие времена сам не всегда мог обходиться без посторонней помощи, а тут три девчонки, которым кроме еды и тепла необходимы ласка и любовь. Мы жадно ели варёную пшеницу, обжигая пальцы, а потом уснули под стук колёс.

Всю ночь по крыше вагона и окнам барабанил дождь, а утром нас разбудил резкий толчок – поезд остановился. Иркутск нас встретил ласково – вовсю сияло солнце. Пришли незнакомые люди, отвели нас покормить в столовую, дали одежду и обувь, а потом распределили по квартирам.

Мы жили на улице Радищева в семье Мезенцевых, в небольшом, но уютном деревянном доме, где нам выделили маленькую комнату. Во дворе был большой огород, на котором мы до конца лета работали в меру сил. Дядя, как мог, помогал по хозяйству.

Наступила осень 44-го года. Старшая сестра Полина ушла добровольцем на фронт. Мне тогда исполнилось 12 лет. В первый класс идти было уже поздно, и я не училась в школе. Меня устроили ученицей на швейную фабрику №1. Профессию швеи я освоила быстро, работала с удовольствием, план постоянно перевыполняла. Однажды, когда в нашем актовом зале, переполненном людьми, награждали лучших работниц, я вдруг услышала: «Грамотой за достигнутые успехи в первомайском социалистическом соревновании награждается Лысцова Ульяна Нестеровна». Меня так и оглушило: так это же я! 35 лет отработала я на этой фабрике, она стала для меня родным домом. Как и город Иркутск…

          Записала Дарья Койпышева, 8 класс средняя школа № 71, г. Иркутск

МЫ НАУЧИЛИСЬ ЛОМАТЬ БЕДУ

Из воспоминаний Надежды Павловны Беляевой

Однажды мне пришлось заменить маму в лесу на валке деревьев. Она болела, не могла выйти на работу, а не выйдешь – это нарушение дисциплины, в условиях военного времени, прогул – могли и посадить. В лесу зимой холод, на ногах у меня намотаны рукава от старенькой фуфайки и кусочки брезента. Привязываю верёвку к сваленному дереву и тяну по снегу. Это самое дерево надо затянуть на телегу. Сил нет, слёзы на щеках замерзают, а работу за маму нужно сделать во что бы то ни стало. Мне тогда  было 15 лет. И делали – откуда только силы брались?

Война была нашим повседневным бытом. С этим мы вставали утром и ложились вечером, с этим жили, работали, учились. Конечно, наше поколение много чего не успело: мы не прочитали вовремя каких-то очень важных книг, не посмотрели фильмов, нам не хватило любви и внимания наших родных, ушедших и погибших. Но всё равно – это были наше детство и наша юность. Было голодно, было трудно, но были и радости, пусть и небольшие и скромные: консервная банка, которой мальчишки играли в футбол с не меньшим азартом, чем с настоящим мячом, смех и шутки в холодном классе.

У нас в семье жила чужая бабушка, совсем старенькая. У неё не было никого из родных, и трудно было выжить одной, родители и взяли её к нам в дом. Она помогала по хозяйству, присматривала за соседскими маленькими детьми. Ни о каких конфетах в военное время не было и речи, а вот сахар очень-очень редко, но бывал. Так вот эта старушка свой кусочек сахара всегда сохраняла под подушкой «для Настьки», то есть для меня. Я приходила с работы или из школы, и она отдавала мне этот кусочек сахара как величайшую драгоценность, и был этот кусочек сахара до того вкусен, не передать словами. Мне уже 83 года, а я до сих помню и эту бабусю, и вкус этого сахарного кусочка. Мало было радостей в войну, но мы не были жадными, мы делились последним. Многие жители городка и окрестных деревень (мы жили тогда в посёлке Азей) бежали на станцию, если узнавали, что прибывает военный эшелон. На фронт ли он идёт, привезли ли раненых – не важно. Важно было увидеть, поздороваться, пожелать Победы и чем-то угостить: кусочек хлеба, вязаные носки, потрёпанная интересная книга…

      Записал Юрий Лобанов, 11 класс, Покоснинская средняя школа,Тулунский район

ПОДАРОК ОТ ВОЕНКОМА

Девятилетний Алёша Петров с начала войны работал подпаском, а вскоре уже самостоятельно пас стадо овец. Видя, что он хорошо справляется, мальчику доверили лошадей с местной конефермы. Лошади, вспоминает Алексей Александрович, были большей частью необъезженные, почти дикие – 250 голов. Однажды в их село приехал военный комиссар с какими-то людьми. Они отобрали из табуна 30 лучших лошадей для фронта. Военком удивился: все животные  в табуне были ухоженные, холёные, упитанные. Он спросил у заведующего конефермой: «Кто лошадям хозяин?» Тот показал на Алёшу. А он стоит босоногий, в оборванной одежке. «Этот, голопузый? - удивился военком и подозвал мальчика к себе. - Отвечай чётко, по-военному: имя, фамилия, сколько лет?» - и записал что-то в блокнот.

А перед началом учебного года в дом Петровых привезли костюм для Алёши. Он не мог поверить своему счастью. Дорогой подарок носил долго и бережно. Но в школу надо было ходить за 8 километров, жить на квартире. Окончить удалось только три класса – больше семья не вытянула, ведь порой никакой еды не было, чтобы взять с собой.

В 15 лет он пошёл на трёхмесячные курсы трактористов при МТС. Среди курсантов он был самый маленький. Сил заводить трактор не хватало – помогали старшие. Директор совхоза сначала не решался доверитmему трактор – уж больно мал. А когда после войны в колхоз пришли 4 гусеничных трактора, то один из них председатель рекомендовал доверить Алексею. Парень невероятно этим гордился.

   Из материалов, собранных членами пионерской дружины Тангуйской средней школы, Братский район.

 

 

 

НАС УЧИЛИ ВОЕВАТЬ

Очень много внимания уделялось в школе военному делу. Чем мы только ни занимались: разбирали и собирали винтовку, стреляли по мишени, ползали по-пластунски, дежурили с противогазом и винтовкой у «штаба». Вёл военное дело  Борис Иванович Можаев, офицер, мобилизованный по ранению, он был ранен в самом начале войны. Человек он был ответственный, многое ему удавалось, даже ежегодные лыжные кроссы. И все участвовали – святая обязанность. Наши учителя Шелеховской сельской школы работали на совесть, с большим вниманием к детям, отцы которых были на фронте. Всё делали, чтобы скрасить нашу жизнь.

                 Надежда Алексанровна Орлова, Чунский район   

Страница 9 из 35