Вы находитесь здесь:Пронина
Пронина

Пронина

И ВСЁ-ТАКИ ОНИ ИГРАЛИ

Из воспоминаний Елены Гавриловны Мясоедовой

Я во время войны была учительницей младших классов. Дети были разные, но все ласковые и приветливые. Во время войны всем было тяжело, но особенно детям. Но они не унывали. Каждый учебный день начинался с обсуждения сводки совинформбюро о положении на фронте. Ребята в своих рассказах добавляли от себя факты о победах нашей армии, и никто не хотел сказать, что это неправда. Всем хотелось верить, что это так, особенно в первые годы войны.

Дети были маленькие, но все работали, и я вместе с ними. Закончим занятия  и  -  в колхоз. Их привлекали в основном на прополку и сенокос. Трудно им было. Часто сильно уставали, плакали, но с поля никто не уходил. К тому же в колхозе детей на работе кормили, а кушать хотелось всем. Мой брат Миша с 6 лет ходил с мамой на заимку убирать за скотом. И откуда только у таких маленьких ребят была такая стойкость? Но дети есть дети, и им тоже хотелось играть. И они играли. Зимой катались на лыжах и санках, летом купались. У девочек были сшитые мамами куклы. Они их и на работу отправляли, и на фронт собирали. Мальчишки играли в войну и, конечно, все были героями. У меня был патефон, я принесу его, поставим пластинку и танцуем. Даже концерты ставили.

          Из работы Ивана Калинина, 8 класс средней школы № 2 села Оса

КТО С ЛОПАТОЙ, КТО С ЛОШАДКОЙ

Из воспоминаний Ильи Григорьевича Ступина

Строительство аэродрома в Нижнеилимске для перегонки военных самолётов из Америки на фронт в нашем посёлке все восприняли как важное правительственное задание. Ещё бы: чем больше будет боевых самолётов в нашей родной Красной Армии, тем успешнее она будет гнать ненавистного врага. Но в то время аэродром некому было строить – ведь все мужчины ушли на фронт, остались женщины, старики и подростки, а на их плечи легли ещё и все сельскохозяйственные работы. Но сразу после посевной 1943 года на строительство аэродрома были брошены все. Работа предстояла гигантская. Для будущей посадочной полосы надо было выбрать мягкую землю на два метра глубиной. Делалось это вручную, с помощью кирки и лопаты. Землю вывозили в отвалы на лошадях. Бывали дни, когда на строительстве работало до 250 подвод. Рабочий день длился с 8 утра до половины одиннадцатого вечера, практически от рассвета до заката. И, конечно, сильно уставали. Но мы, подростки, в то время были комсомольцами и, как могли, не поддавались трудностям и лишениям военного времени. Старшеклассники Нижнеилимской школы два раза в неделю вместе с учителями выравнивали взлётную полосу.

Строительством руководил коммунист инженер Я. М. Подышев, цыган по национальности. Боевой, весёлый мужик, он всё время поднимал наш боевой дух. Подойдёт, расскажет какую-нибудь байку – все падают от смеха. И усталости как не бывало. На строительстве было организовано трудовое соперничество, выпускались плакаты о том, кто как работает. Если здорово работаешь, тебя изображали летящим на самолёте, чуть слабее – на поезде или машине, а отстающих рисовали ползущими на черепахе. Разумеется, никому не хотелось ехать на черепахе, все стремились выполнять норму.

Как писал местный поэт:

Мы трудились на площадке,

Световой июньский день,

Кто с лопатой, кто с лошадкой –

Люди ближних деревень.

Как-то во время работы налетел такой вихрь – света белого не видать. Поднял над площадкой всю землю. Лошади испуганно ржали и бились в телегах. Все моментально оказались в пыли и грязи, но никто не покинул работу.

Параллельно с посадочной площадкой строилось и здание аэропорта и все вспомогательные службы. В сентябре 1943 года аэродром с оценкой «отлично» на 40 дней раньше срока был сдан в эксплуатацию. Он долго работал потом и в послевоенное время. На его посадочную полосу приземлялся даже такие самолёты, как ЯК-40.

А тогда мы строили и такие наземные службы, как гостиница для пилотов, столовая, склады, радиостанция. Здесь нужны были специалисты, были привлечены пожилые мужчины, имеющие опыт строительства. Из Илимска завозилось горючее для самолётов. Доставка осуществлялась баржами от Иркутска до пристани Заярск, а оттуда – автомобилями до села Илимск, а зимой уже прямо в Нижнеилимск. Летом транспортировка горючего усложнялась бездорожьем.

Старожилы помнят, как над Илимском с востока на запад летели самолеты, выстроившись, как журавлиный клин. Женщины высоко поднимали руки, желая им счастливого пути и просили спасти от врага их родных. В душе у нас жила гордость, что мы вложили свой труд в победу над врагом. Нам казалось: чем больше самолётов пролетает, тем ближе этот день победы.

Трасса Алсиба, воздушный  мост «Аляска – Сибирь» проходила через глубокий тыл, но вовсе не была безопасной. Летать приходилось на большой высоте в любую погоду. Лётчики работали на неизвестной местности, в туманы, пургу и пятидесятиградусные морозы.

Нелегко приходилось и наземным службам. На линейку, где зимой стояли самолёты, шли с топором. Самолёты обогревались печами, и подготовка к полёту начиналась с рубки дров. Не хватало ангаров, пеленгаторов, радиооборудования, приходилось рисковать. На трассе за время войны произошло 45 авиакатастроф, в которых погибло 115 человек. Героев войны до сих пор возвращают из небытия ребята из поискового отряда «Эдельвейс».

    Записал Пётр Янавичюс, 10 класс, средняя школа №5, г. Железногорск

ИХ НАЗЫВАЛИ ФРИКАМИ

Моя прабабушка Лидия Яковлевна Куксгауз по национальности немка. Долгие годы правда о русских немцах замалчивалась. О них заговорили вслух с началом перестройки. Для многих стал откровением тот факт, что в нашей стране к началу войны насчитывалось около 2 миллионов граждан  немецкой национальности. Немцы веками населяли русскую землю. Они служили в русской армии, на флоте, в научных организациях, строили фабрики и заводы.

Моя прабабушка из тех самых обрусевших немцев, которые верой и правдой служили России, которую считали своей родиной. И ничего во всём этом нет особенного, ведь в нашей стране жили люди 150 национальностей.  Если бы не война… Трудно представить, через какие ужасы и унижения пришлось пройти людям немецкой национальности в военные годы. Я знаю это из рассказов моей прабабушки, которой к началу войны исполнилось лишь 10 лет.

Родилась моя прабабушка в посёлке Обердорф Эрленбарского района, это в 4-5 километрах от станции Камышино, сейчас город Камышин. Сегодня посёлка Обердорф нет на карте, эта небольшая деревушка живёт только в памяти людей, для которых она была малой родиной.

Лида была не единственным ребёнком в этой семье. У неё было 4 брата: Рейнхольд, Богдан, Андрей и самый младший – Яша. Рейнхольд ещё до начала войны был призван на службу в Красную Армию. Оттуда и ушёл на фронт. Сначала связь была регулярной, семья получала от него письма. В одном из последних он писал: «Мы пошли встречать врага». Потом связь прекратилась – старший сын с войны не вернулся, о судьбе его семья так ничего и не знает.

В 1941 году остальную семью (мать и четырёх детей) сослали под Омск, в деревню Цветкова. По ошибке их разделили, Андрей и Богдан попали в деревню Филинга (сейчас Будённовка). Потом семье удалось воссоединиться, мать с Лидой и Яшей приехали в Филингу.  Здесь они прожили несколько лет. Это была жизнь, полная трудностей, но страшнее всех трудностей были  унижения и страдания, связанные с их национальностью.

В их семье привыкли к труду. Лида вставала на рассвете, таскала воду из речки, чтобы накормить свиней. Воду приходилось носить на коромысле. Свиньи то и дело опрокидывали корыто с водой, и путь до речки с тяжелыми вёдрами повторялся снова и снова. Она работала наравне со взрослыми, помогая матери заработать на хлеб.

Сама ещё ребёнок,  она ходила пешком до маленькой соседней деревушки, где подрабатывала нянькой у зажиточных крестьян. Платили ей едой. Молоко, немного хлеба, что-то из одежды, иногда горсть крупы, которая в те годы была дороже золота.

Андрея и Богдана забрали в трудовую армию, которая находилась под Тулуном. Вскоре председатель намекнул матери, что если она не пойдёт в трудовую армию, её посадят в тюрьму. Выбора не оставалось. В дорогу ей дали буханку хлеба. Она разделили её пополам между Лидой и Яшкой и ушла.

12-летняя Лида осталась одна с младшим братом. В деревне их дразнили «фриками» (фрик по-английски – урод, а может быть, по аналогии с фрицами), называли фашистским или немецким отродьем, вместо обращения по имени говорили: «Гитлер капут». Лида была очень трудолюбива, не отказывалась ни от какой работы, ничем не брезговала. Трудилась в поле наравне со взрослыми, так же, как другие, делала всё, чтобы приблизить победу над врагом. Но даже взрослые косо смотрели на девочку немецкой национальности, шептались за спиной, тыкали в неё пальцем.

О деньгах за работу тогда не было речи, в поле им давали кусок хлеба, но Лида его сама не ела – несла Яшке, чтобы он не умер с голода.  А осенью по ночам, чтобы никто не увидел – ведь за это могли посадить- выходила в поле, чтобы собрать мелкие колоски пшеницы, не собранные во время уборки. Из них, размельчив, можно было испечь лепёшки или сварить немного каши – это было праздником! Помогала на колхозной кухне готовить еду, которую отправляли на фронт. Собирала очистки от картошки, проращивала  глазки и высаживала на маленьком участке земли.

Работали они по 16 часов в сутки. Домой возвращалась затемно. Часто вокруг деревни ходили волки. Однажды, когда  она возвращалась домой, из леса вышел волк, за ним ещё несколько. Окружили девочку. Как вспоминала  прабабушка, она не столько испугалась за свою жизнь, сколько с ужасом  думала о том, что если не вернётся, Яшка умрёт от голода. Стояла и плакала, а потом начала молиться, прося, чтобы хищники отступили. И волки вдруг  развернулись и ушли, может быть, их кто-то спугнул.

В таких испытаниях они с Яшкой прожили 4 года.

Потом мама, тревожась за них, сбежала из трудовой армии. Спряталась в поезде, в котором перевозили животных. Ехала очень долго. На одной из станций вышла в туалет и опоздала к отходу поезда. Она везла детям подарки – какую-то одежонку и немного хлеба, но поезд ушёл. Пришлось идти пешком. Шла она очень долго и пришла настолько больная,  что уже не смогла подняться. На Лиду свалилась ещё одна забота. Война кончилась, но легче не стало.

Бабушка, вспоминая о своем детстве, всегда плакала. Не жаловалась, просто сетовала, что не было у неё детства. Она не озлобилась, не стала чёрствой и неприветливой с окружающими её людьми.

Моя бабушка не герой. У неё нет медалей за работу в годы войны, её не показывают по телевизору перед праздником Победы. Но для меня она пример мудрости и человечности. Ведь даже выжить детям в таких условиях военного времени – само по себе подвиг. И о таких людях нужно помнить и говорить! Спасибо им за то, что они выжили и рассказали про ту войну, о которой не пишут в книгах.

           Лидия Сергеева, студентка профессионального техникума, г. Братск 

Я НАЗЫВАЛА БРАТА ПАПОЙ

Из воспоминаний Людмилы Тимофеевны Карасовой

Я родилась в многодетной семье в деревне Половинка, на берегу своенравной реки Киренга, в 60 километрах от районного центра – Киренска.

Жили здесь простые добрые люди, охочие до труда.

Когда началась Великая Отечественная война, мне исполнилось 1 месяц и восемнадцать дней, в семье я была одиннадцатым ребёнком, двенадцатый родился уже после войны. Родители мои были неграмотные, но честные, большой души люди, превыше всего ставившие интересы окружающих сельчан. Жизнь у них была непростая, приходилось много трудиться – дети, как говорится, мал мала меньше, да ещё бабушка слепая, мать моего отца.

Со словом «война» в каждый дом, в каждую семью чёрной птицей ворвалась всеобщая беда. Наш отец, Тимофей Гермагенович Марков, как и многие сельчане, ушёл на фронт.

Начались трагические военные годы. Изнурительный труд, всеобщая нищета, голод и холод. Суп из лебеды, «тошнотики» из картофеля, которую подбирали в поле весной. Моим старшим братьям и сестрам, тогда подросткам, пришлось оставить школу: работали доярками, свинарками, пахали, сеяли, боронили,  вязали снопы, трудились на лесозаготовках.

По рассказам мамы и сестёр, я звала старшего брата папой, а вскоре и его проводили на фронт.

Ох, и досталось моей маме Евдокии Фёдоровне! Вечерами, после работы в колхозе, она при лучине шила, пряла, ткала на домашнем станке, вязала, этому ремеслу обучила и старшеньких. Вся одежда на нас была из самотканого материала. Держали скот, корова спасала от голода.

Моя мама, наделённая крепким физическим здоровьем, умом и смекалкой, старалась помочь в быту и сельчанам – она клала печи, выделывала шкуры, шила шапки, полушубки. Топор, молоток и коса были тоже почитаемые ею орудия труда. Старшие дети помогали ей во всём. По словам семьи, я была рахитом в безнадёжном состоянии, но меня выходили, как говорила мама: «Видно, очень хотела жить» Всё пережили, но не сломились, не очерствели.

И вот долгожданная Победа! Домой стали возвращаться фронтовики с боевыми наградами, конечно, не все. Наш папа вернулся не скоро. Победу он встретил в Берлине, был тяжело ранен, лежал в госпитале. Когда вернулся – радости, криков, слёз был полон дом. А у меня, пятилетней к этому времени девчонки, был страх. Я испугалась и залезла под кровать. Чужой дядька, большой, крупный, в военной форме, на груди позвякивают ордена и медали. На ногах ботинки с толстой подошвой – это я видела из-под кровати. Старшие братья и сёстры окружили его, гладят, трогают награды, а он достал из военного мешка гостинцы: тушёнку, сахар комковой. До сих пор помню вкус и запах этот – всё было особенным, радостным.

     Записал внук Андрей Карасов, 11 класс, средняя школа № 4 , г. Усть-Кут

Я ТАК И НЕ УМЕЮ ЧИТАТЬ И ПИСАТЬ

Из воспоминаний Анны Титовны Костенко

Родилась я в 1934 году в Сталинградской области, в городе Калач.  Мой отец, донской казак, воевал на финской войне и там погиб, я его практически не помню. Мама Гарпина Ивановна Рудова всю жизнь проработала в колхозе.

 Я помню, когда началась война, нас стали эвакуировать. Мама, забрав меня и старшего брата Володю, решила добираться до Украины, где жили её родные - мать, отец и десять братьев. Четыре военных года мы шли и ехали поездами в родные места.  То бомбили наш поезд, то мы оказывались в местах, где уже хозяйничали фашисты, то восстанавливали разбитые немцами железнодорожные пути, хоронили наших русских солдат и приносили их документы в воинскую часть. За эту работу мы получали паёк.

Только в конце 1944 года мы добрались до родины – села Злынка, но в живых уже не было ни бабушки, ни её девяти сыновей. Лишь один из десяти маминых братьев вернулся с фронта, а девять других отдали свои жизни за свободу и счастье  миллионов людей.

Это оставило глубокую рану даже в наших детских сердцах. В селе была разруха, жить было негде, работы нет, и мы поехали в совхоз имени Куйбышева. Нас поселили в общежитии – в одной комнате жили 4 семьи – спали по очереди. Мама решила построить своё жильё. Она научила нас делать лампачи – кирпичи.. Брат сделал каркас из досок, мы мешали глину с навозом и заливали в каркас. Вот из таких лимпачей построили стены, крышу накрыли вербой и обмазали дом изнутри и снаружи – получилась хата-мазанка. Печь топили соломой, полынью. Чтобы прогреть дом, мы с братом целыми днями бегали за соломой. Мама сутками работала в совхозе – прибегала, чтобы поспать 2-4 часа да нас покормить.

Когда война закончилась, у нас с братом на двоих были одни ботинки и телогрейка. Мама отправила брата учиться в школу, она говорила, что мужчине надо учиться. А меня учила печь хлеб, готовить, отбивать коноплю, чтобы из полученных нитей делать дерюжку, шить одежду.

Мне всегда хотелось учиться, я завидовала брату, ведь даже дети-сироты из детского дома, потерявшие на войне родителей, ходили в школу. А мама убеждала меня в том, что девочка – прежде всего хозяйка. Да, я умела делать всё, но мне всегда было стыдно перед сверстниками, что я не умею читать и писать.

        Записала Кристина Азанова, 10 класс, пос. Янгель Нижнеилимского района

ВЫЖИТЬ В ФАШИСТСКОМ АДУ

Из воспоминаний Ефросиньи Фёдоровны Глызиной

Улыбчивая и доброжелательная, Ефросинья Фёдоровна, тем не менее, долго не соглашалась говорить с нами о своем страшном прошлом. Пришлось уговаривать её и убеждать, что не из праздного любопытства мы пришли  побеседовать с ней, а  чтобы из уст очевидца узнать правду о том, что пришлось испытать нашим соотечественникам, оказавшимся  в годы войны на оккупированной территории. И вот что услышали.

Её семья, родители Раиса и Фёдор Севернюк жили на Украине в семье Кузмин недалеко от Киева. Когда началась война, отец ушёл воевать, а мама, 19-летняя Рая, осталась с годовалой Фросей на руках. Благо, родители мужа жили рядом и помогали, а любимая тётя Зина жила всего в пяти километрах от родного села, и Рая чуть не каждый день бегала до родственницы.

А потом пришли немцы. Захватчики вошли в село, как хозяева. Требовали от жителей самую лучшую еду, самых красивых женщин. А вскоре начали сгонять всё трудоспособное население села в одно место. Ловили всех. Кто оказался проворнее – отсиделся в укромном месте, а вот Рая попалась – как раз на дороге к тётке. Она билась и кричала, что у неё маленький ребёнок, которого она ещё кормит грудью, но немцам до этого не было никакого дела.

Когда родители Фёдора узнали о беде, то, схватив Фросю,  кинулись на станцию освобождать невестку – надеялись, что немцы увидят грудного ребёнка и отпустят мать. Но те даже не стали слушать стариков – забрали девочку и бросили её матери, как щенка. Странно в той ситуации, но мать была счастлива – ребёнок с ней, и никто его не отберёт.

А бабушка с дедушкой, поняв свою страшную ошибку, прокляли эту минуту. Попытались вернуть внучку, но переводчики их уверили, что всех, кто с детьми, скоро вернут обратно.

Поезд шёл в Германию, ехали долго, по несколько суток стояли на станциях. Местные жители пытались хоть чем-то помочь пленным – пропихнуть пищу сквозь щели в вагонах. Но немцы не подпускали никого близко, Наиболее настойчивых били прикладами, еду растаптывали, молоко выливали на землю.

Старики поехали, было, за эшелоном, но поняли, что их просто обманули, никто не вернет их родных. Чёрные от горя, они вернулись домой.

В Германии все оказались за колючей проволокой.  Детей постарше посадили отдельно от родителей. Рая сохраняла дочь возле себя тем, что не отнимала её от груди. Маленькая Фрося, постоянно голодная, высасывала из матери, тоже голодной, все соки. Мама Рая долго вспоминала тянущую боль под лопаткой.

Многие дети в лагере умерли. Кто-то от голода, а кого-то убили немцы за то, что просились к родителям. Выживали единицы.

Началось распределение рабов по рабочим местам. Тех, кто крепче стоял на ногах, отправили на фабрики и заводы. Других забирали на работу в богатые дома. В результате Рая осталась одна. Работодатели даже не смотрели в её сторону – кому нужна маленькая худенькая, почти девчонка, да ещё с младенцем на руках. Рая уже готовилась к смерти, понимала, что держать её в лагере никто не будет, просто убьют.

Но однажды в лагере появилась богатая немка. Внимательно посмотрела на Раю, переговорила с надзирателем. Поманила Раю пальцем, и их с дочкой повезли в дом немки. Несмотря на весь ужас жизни в её доме Рая сохранила   чувство благодарности к этой женщине. За то, что не убили, не разлучили с дочерью. Может быть, от того, что у самой немки было трое детей, она сжалилась над молодой матерью?

У немки было большое хозяйство. Огромный двор, много скотины и птицы. Рае пришлось работать не только во дворе, но и в поле. Уходила и приходила затемно. Дочку, за которой смотреть было некому, находила то в собачьей будке, то в каком-нибудь закутке. Жили они в холодной сараюшке. Мать грела кирпичи и укладывала на них Фросю. Говорить с Фросей теперь было трудно – она лепетала на смеси украинского с немецким – Рая с трудом различала отдельные слова.

Мальчишки, сыновья хозяйки, обижали девочку, голодную, дразнили её куском хлеба с маслом. А когда ей удалось схватить кусочек хлеба,  посадили в тёмный чулан. Весь день до прихода матери Фрося плакала и кричала от страха. Вечером мать нашла её совершенно охрипшей. А на следующий день девочке в наказание перемотали руки так, что она не могла их согнуть. Так она и проходила целый день.

Единственный, кто иногда жалел Фросю, был старик, отец мужа помещицы. То пряник ей сунет, то сахара насыплет в ладошку. Но после того, как в дом пришло извещение о гибели сына на фронте, старик повесился. Немка же продолжала издеваться над рабами.

В поле Раю кормили, но с собой еду уносить не разрешали.  Если находили что-то съедобное в кармане, жестоко избивали. Так что покормить девочку было нечем. Однажды Рая решилась на отчаянный шаг. Вечером, когда во дворе никого не было, украла из-под курицы яичко и скормила ребёнку. Яичную скорлупу стёрла в порошок и закопала в землю. Но ребёнок, наивная душа, на следующий день рассказал об этом во дворе. Били Раю страшно. Она уже думала, что не выживет.

А потом пришли наши. Украинцы и русские кричали, плакали, обнимались и поздравляли друг друга. Хозяйка поместья, желая задобрить Раю, подарила девочке красивое платье, в котором Фрося вернулась с мамой домой.

На родине их встретил голод. В родном селе все остались живы, но отец Фроси погиб под Ульяновском. Мать после пережитого долго и сильно болела. Почти два года пролежала без движения, но выкарабкалась. Снова вышла замуж, вырастила детей.

 Ефросинье Фёдоровне, когда мы беседовали с ней, было 69 лет. Её трудовой стаж насчитывал 50 лет. Воспоминания о том времени вызывают у неё горечь и слёзы. И удивление: как смогли они с матерью выжить тогда, в этом аду? И за что  судьба отняла у неё детство, а у матери – молодость?  

           Анастасия Шмырёва, 11 класс школы №6 , г. Усолье-Сибирское

 

МЫ РЕШИЛИ, ЧТО УЧИТЬСЯ Я БУДУ ПОСЛЕ ВОЙНЫ

В 1942 году, когда отец ушёл на фронт, семья наша оказалась на грани голода. Мама тогда работала в колхозе «Двигатель пятилетки», зарплату в колхозе почти не платили, всё отдавали фронту. У папы с мамой нас было шесть ребятишек, самым старшим был я. Мне тогда исполнилось 13 лет. Учился я в шестом классе. Вечером дома мы с мамой решили, что учиться я теперь буду только после войны. На следующий день я пошёл на лесозавод и устроился на работу возчиком леса.

Лес на завод поставляли сплавом по реке Белой. С Арансахоя возили его на лошадях, а из леспромхозов сплавляли по реке, этим занималась Бельская сплавная база. Она выгружала его и поставляла на завод.

Работа была тяжёлая, многие операции производились вручную. Я возил лес в лесопильный цех и пиломатериалы на склад. Оплата была низкая, так как квалификации у мальчишки никакой. Выручало то, что приходилось много работать сверхурочно, иногда и по две смены. В день по карточкам выдавали 400 граммов хлеба, а на зарплату почти ничего нельзя было купить – всё было дорого.

       Артём Семёнович Мунхаев, пос. Тайтурка Усольского района

           Из работы Марии Мальцевой, 9 класс

СПАСИБО ВАМ, САРАНКИ!

Летом питались диким щавелем и корнями саранок. Я гладила землю руками и шептала ей слова благодарности за то, что она даёт нам еду. Луковицы красных саранок… До сих пор преклоняюсь перед этим цветком за то, что он спасал нас от постоянного голода. Разговоров о еде между детьми не было, мы их избегали, чтобы не дразнить себя.

Помню, мама спросила меня однажды:

- Если бы сейчас было всё-всё, чего бы ты хотела?

Я, не раздумывая, ответила:

 - Хлеба досыта и сладкого чая, ела бы и ела, и мне больше ничего не надо.

Виктория Александровна Зайкова, г. Саянск

И ЛЮДИ ОСТАЛИСЬ БЕЗ КРОВА

В 1944 году, когда немцы отступали, когда наша армия погнала их, они стали ещё злее и агрессивнее. Мы жили под немцем в селе Печаловка, в 40 километрах от города Ровно. Натерпелись от фашиста за годы оккупации, но тут стало ещё страшнее. Отступая, они бежали с зажжёнными факелами в руках и поджигали все дома, а крыши домов были соломенные. Нас, детей, отец отвёл в окоп, мы его сами рыли, готовились. Там мы сидели несколько дней и ночей. Плакали от страха, пули над головами свистели, небо яркое от огня, слышно, как ревут коровы, ржут лошади в горящих хлевах.

И вдруг наступила тишина – немцы ушли. Отец стоял и плакал, плакали и мы. То ли от радости, то ли от пережитого ужаса. Село чёрное от пожара. Много семей осталось без крова, их приютили те, у кого сохранился дом. Папина сестра спряталась во время этого ужаса в подпечек русской печи, загородившись чугунками. Немцы по двору ловили кур, потом подожгли дом. Она каким-то чудом осталась в этом пекле жива – спасла русская печечка. Но вышла совершенно седая от перенесённого ужаса.

Пришли в село наши солдаты, гнавшие немцев на запад. Люди выходили из дворов навстречу им с кринками молока, хлебом, яблоками. Обнимали их, целовали и плакали, плакали…

                  Анастасия Тарасовна Черемных (записала Анна Чуксина, г. Свирск)

 

МНЕ ПРИСВОИЛИ ЗВАНИЕ СТАРШИНЫ

Саше Кириенко в началу войны исполнилось 16. Ей, как и тысячам её сверстников хотелось на фронт, хотелось с оружием в руках защищать Родину. Но в военкомате говорили: рано, слишком молода. Александра не отступала. И под её настойчивостью военкомат отступил – в 1943 году её после прохождения комиссии направили в Новосибирск на курсы, где учили военному ремеслу. Её не было 18, когда она попала на гарнизонную службу под Кемерово, став командиром отделения.

 - Мы с девчонками охраняли склады с боеприпасами. Стояли на постах по 12-16 часов. По правилам мы должны были через каждые 4 часа меняться, но часто случалось так, что смены караула не было, ведь нас было мало. Честно говоря, нести караул было страшновато, часто приходилось задерживать подозреваемых, а они могли оказаться врагами и диверсантами. Вокруг был порох и боеприпасы, в любую минуту всё это могло взорваться. Помню, 5 мая 1944 года взорвалась сушилка, образовалась огромная воронка глубиной 6 метров. Причину взрыва так и не смогли установить: то ли вина техперсонала, то ли диверсия.

Особенно тяжело было зимой. Нам, чтобы спастись от мороза, выдавали по две пары чулок. От холода они не спасали, колени очень мёрзли, часто мы их обмораживали. Уже сколько лет прошло после войны, а мои колени мне без конца о ней напоминают.

В особо сильные морозы мы на посту превращались в ледышки, но покинуть пост не имели права – дисциплина у нас была строгая, военная. Часто приходилось сопровождать боеприпасы через реку Томь в Новосибирск для погрузки в военные эшелоны и сопровождать на фронт.

За отличную службу меня направили в Новосибирскую полковую школу младших командиров, которую я закончила с отличием. Мне присвоили звание старшины. А командир дивизии в качестве поощрения дал мне десятидневный отпуск, чтобы я смогла съездить домой, в Мугун, в Тулунский район. Десять дней пролетели, как один миг. И снова служба.

Летом сорок пятого года, уже после окончания войны, советское руководство объявило набор девушек для отправки в Германию в качестве регулировщиц. Набрали группу в 12 человек, в её состав вошла и я.  Мы прошли обучение, но перед самой отправкой приказ был отменён – 9 мая  объявили о демобилизации девушек из армии, и уже с 11 мая мои девчонки стали разъезжаться по домам.  А мне пришлось задержаться, я была старшей по званию, и мне нужно было сдать хозяйство строгим ревизорам. Домой в Мугун я пришла пешком 20 ноября сорок пятого года. Сил не было ждать попутного транспорта, так хотелось увидеть и обнять родных.

Через несколько дней после возвращения домой меня избрали секретарём  комсомольской организации. Тогда нас было четверо, а через год уже пятьдесят шесть человек входило в её состав. Жили интересно – днём, не покладая рук трудились в колхозе, а вечером комсомольская агитбригада давала концерты на полях, на фермах, в клубе. Оказывали помощь вдовам, чьи мужья погибли на фронте. Мы всеми силами помогали стране подняться из послевоенных руин. И думаю, нам это удалось.

           Татьяна Юркасова, 11 класс Мугунской средней школы, Тулунский район

Страница 8 из 37