Вы находитесь здесь:Пронина
Пронина

Пронина

Иван Павлович Каторжный

(1920 – 1982)

    Родился 11 сентября 1920 года в селе Умыган в семье крестьянина. Русский. Окончив неполную среднюю школу, работал в колхозе, на лесоразработках.

   Участник Великой Отечественной войны с ноября 1941 года.

  Отличился в ходе Петсамо-Киркенесскойнаступательной операции. 12-14 октября 1944 года помощник командира взвода старший сержант И. П. Каторжный в составе десантного отряда участвовал в штурме порта Лиинахамари — крупного опорного пункта немецких войск на подступах к населённому пункту Петсамо (ныне посёлок городского типа Печенга). В бою заменил выбывшего из строя командира взвода и умело руководил действиями подразделения. Вместе с рядовым И. В. Королёвым они с боем прорвались в центр порта и водрузили Красное знамя. По воспоминаниям Адмирала Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова,«всё решили внезапность, быстрота, дерзость. Они ошеломили врага».

  Указом Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года «за мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками» старшему сержанту И. П. Каторжному присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

 

                                 Они выжили в этой войне

И он уйдет свидетель битвы грозной,                          

с букетом роз и маков полевых,

запоминайте их пока не поздно,

пока они живут среди живых!

 

 Неумолимо время и как бы нам не хотелось его остановить, к сожалению это невозможно. Человек живет, творит, развивается, уверенно смотрит в будущее, и хочется спросить «какое оно наше будущее без осознания нашего прошлого? Именно в прошлом  всегда закладывается благополучие нации и государства. Сегодня в канун празднования юбилея Великой Победы над фашистской Германией в 1945 году мы обязаны вспомнить тех, чьи имена  должны навечно остаться в памяти, тех чье мужество стало примером для многих поколений и народов, тех которые своей смертью и своей жизнью до сих пор подают нам пример. Мы не должны забывать итогов страшных событий самой страшной и самой кровопролитнейшей войны двадцатого века, ведь известно, что новая война начинается тогда когда люди забывают уроки прошедших воин. Сегодня очень хочется рассказать о судьбе человека, непосредственного участника тех событий. Живет в селе Алгатуй человек очень непростой судьбы Андрей Андреевич Порш. Родился 1926г. 29 августа в Белорусской  ССР, Витебской области, Липецкого районав деревне  Бубновщик. Отец  умер, когда ему было 7 лет, воспитывала мать.  В семье росло 2 детей (сестра Галина). Учился в «Каменской средней школе». В 1941г окончил 7 классов. Не успел получить свидетельство об окончании школы, началась война… « Всех учителей сразу забрали на фронт . Через две недели  в деревне появились немцы и расстреляли всех коммунистов которые не успели уйти на фронт или в организованный  партизанский отряд .В первый год войны была уничтожена вся инфраструктура немцы целенаправленно уничтожали все с таким трудом созданное  русскими людьми. С этого момента потекли страшные будни войны. Партизанский отряд успешно действовал, местное население по возможности старалось оказать им посильную помощь. Немцы до 1944 года так и не смогли обнаружить и уничтожить партизан.   «В 1943 г. в нашу деревню зашла диверсионная группа красноармейцев состоящая из 36 человек. Немцы  запеленговали появление бойцов красной армии. К рассвету деревню  окружили немцы. Мы трое мальчишек  успели убежать, присоединились к диверсионной группе и прорвались в лес  к партизанам.  Всех мужчин в деревне немцы расстреляли, женщин и детей не тронули, а деревню сожгли. Оказавшись в отряде мы мальчишки стали выполнять все хозяйственные работы. Так же часто нас привлекали к  отслеживанию перемещения немецких войск, нужно было считать сколько танков, орудий, военных, солдат перебрасывалось и в каком направлении. - «В мае 1944 г. при отступлении немцев по всему Белорусскому фронту  отряд  был обнаружен, нас  окружили  и всех кто выжил, забрали с собой в плен. Там сначала я попал в лагерь расположенный в городе Никашевич  в Западной Белоруссии, там же заболел тифом. Выкарабкался  благодаря молодой девушке медсестре, она привела немецкого врача, и мне поставили  3 укола,  я пошел на поправку. Поле того как стало немного легче группой пленных мне было предложено бежать, но я понимал, что еще слишком слаб в любой момент могу потерять сознание тем самым подставить всех под удар. Пришлось остаться.  - «Спустя месяц  меня вывезли в Германию, концентрационный лагерь  расположенный в Западной Германии в городе Мюнстер. В лагере нас использовали для восстановления дорог после бомбежек союзных войск. Тогда, каждый день, прожитый нами заключенными лагеря проживался, как последний. В начале апреля 1945 года немцы стали вывозить с территории лагеря наиболее слабых истощенных и больных их либо расстреливали, либо сжигали в печах. Мы понимали, что скоро придет и наша очередь и чем быстрее мы покажем свою слабость, тем быстрее окажемся в числе уничтоженных, приходилось быть сильным…  Все закончилось 6 апреля 1945 года. Лагерь освобождали американские войска, к тому временииз живых в лагере  сталось только 40 человек». При освобождении я был ранен случайным осколком, поэтому на Родину попал только 18 сентября 1945 года. Тогда мне казалось, что все! Самое страшное позади! Но я ошибался… По возвращении я был подвергнут тщательным и пристрастным допросам в специальных органах, которые выявляли неблагонадежных  и предателей, сотрудничавших с немцами. К счастью на мне не было вины и моим показаниям поверили, признали «благонадежным». После этого был призван в ряды Красной Армии. Полевым В.К. был зачислен в 227 запасной полк. Выучился на водителя служил в авто батальоне, участвовал в вывозке оборудования военных заводов. Демобилизовался 11 июня 1950 года». После демобилизации вернулся в родную деревню, женился, родилось двое сыновей.  В 1961 году перебрался вместе с семьей в Сибирь, село Гуран Иркутской области, работал шоферам и комбайнером. В  1986 году ушел на пенсию. В 2012 перебрался в село Алгатуй, где и проживает рядом со своими сыновьями. Сейчас мы рассказали о судьбе одного человека, но сколько их таких судеб изломанных войной, искалеченных, тех которые прошли «АД», но не сломались, которые продолжают жить и своим примером заставляя, нас помнить, быть сильными! Слава и вечный почет участникам  и свидетелям этой войны.

 

                                                                 Ученики МОУ «Алгатуйская СОШ»

                                                                                Лепешева Мария

                                                                                Сысоев Алексей

                                                                                Юрков Ефим

                                                                                Руководитель Сиводед Е.И.                                                               

 

                                                                           

                                        

Когда началась война, я учился в ремесленном училище города Ленинграда. Немецкие самолеты  с первых дней начали бомбить город. Все мы тогда почему-то были уверены, что война больше двух месяцев не продлится. Ну как финская. И так хотелось поскорей на фронт, но возраст был еще не призывной. Когда стали формировать дивизии народного ополчения, мы с друзьями были зачислены в них добровольцами.

            На подступах к городу нам пришлось отражать много атак врага. В первые месяцы немцев было трудно удержать, шли напролом. Ведь они были очень хорошо подготовлены к войне. А с нашей стороны  что? Винтовка со штыком, да фанерные самолеты. Немцы смеялись над ними  – "флигель-фанер". Сколько раз видел и наблюдал – немецкий самолет летит, наш как змея, немец и сверху и снизу из пулемета строчит, а тому хоть бы что. Но как только удается немцу по нашему очередью попасть, так смотришь, загорелся наш ястребок как факел – и вниз.

            Много в первое время сбивали наших самолетов, и самое страшное – нам приходилось в основном отступать.. Немцы часто брали наши войска в окружение, и тогда многое зависело от средних командиров.  Если уже обстрелян, то и командует как надо, и из окружения выведет, а если только из училища – дела плохи. Ох сколько народу было зазря положено по неопытности командиров, это нужно признать.

            Как сейчас помню, 12 сентября 1941 года командир ставит задачу освободить от немцев Красное Село, что в 35 километрах от Ленинграда. Затемно еще подползаем к самым огородам и ждем рассвета. Чуть заалела заря, по цепи пронеслась команда "Приготовиться к атаке". Но откуда ни возьмись – немецкая авиация. Душераздирающе завизжали бомбы и стали рваться вокруг, вздымая землю черными фонтанами. Самолеты шли и шли, сыпались бомбы, передние выходили из пике, задние пикировали. По земле расстилался дым, он заволакивал нас, обдавая запахом горелого железа и солярки, смешиваясь с горечью полыни.

            Когда самолеты улетели, немцы начали поливать нас шквальным огнем из деревни, нельзя было даже поднять голову, вокруг стонут раненые. Вдруг видим, навстречу нам, небольшой развернутой цепью, как то воровато озираясь ползут солдаты.  Ночью они подползли к самым домам и оказались впереди нас. Они были словно пропущены через мясорубку, все как один перебинтованы, в порванных брюках и гимнастерках. Мы стали медленно отползать в ров, который находился позади нас, таща с собой раненых. Там было уже много наших солдат, многие пошли в обход села. Смотрю пулемет стоит, рядом лежит пулеметчик – руку оторвало. Наскоро накладываем жгут, и с другим ополченцем оттаскиваем его в тыл, где уже орудуют санитары, а сами под покровом дыма возвращаемся к пулемету.

Бой в самом разгаре, по деревне мечутся вражеские солдаты, открываю по ним огонь. Немцы засекли пулемет, вокруг, по обе стороны рва, взрываются мины. Меняю огневую позицию и снова открываю огонь по врагу. Немцы вторично обнаружили пулемет и открыли по нему минометный огонь. Фьюить – пилотку с головы сорвало, едва  не бороздя носом землю, отползаю в сторону. Фьюить – просвистела надо мной пуля. Снова открываю огонь, но тут меня сильно оглушило. Потемнело в глазах, сразу подступила тошнота. Провел рукой по лицу – рука стала влажной от крови, До сих пор удивляюсь – почему скользом в висок, ведь осколок должен был попасть в голову прямо. Немного позже подползли наши ребята, которые раненых спасали, помогли мне добраться до санчасти. А село мы так и не взяли в тот раз, силы были не равны. Но и отступать было некуда – позади Ленинград.

Вот так, по несколько раз в день, слышим команды: «В атаку, вперед!». Только поднимемся, а немец того и ждет, режет шквальным огнем. Ох, сколько погибло наших ребят в первые месяцы войны! Но в Ленинград врага не пропустили.

В декабре 1941 года окружение и плен. В лагере свирепствовал тиф, вечером лежишь, разговариваешь с товарищами рядом, а утром просыпаешься – кругом мертвые, а ты жив. И так каждый день. Это очень страшно. Затем побег, свобода во вражеском городе, но недолго она длилась. Поймали, сильно били, и уже другой лагерь.

А самое страшное, что издевались не немцы, а наши полицаи – вахтманы и цугвахтманы. Не выдержал и снова совершил побег. Войне приближался конец. Все-же добрались с таким же бежавшим из плена, сержантом Кораблевым к своим. Повоевать еще пришлось при взятии Берлина.

Николай Ильич Лужинский/  Из книги "В окопах памяти". г. Нижнеудинск. 1995 год.  обработка – Карнаухов Владимир Николаевич

В 1944 году наш дивизион проводил траление немецких мин у северного входа в пролив Бьеркензунд в районе Карелии. Надо отметить, что противник наставил огромное количество минных полей, сильно затруднявших взаимодействие морского флота с сухопутными войсками Ленинградского и Прибалтийского фронтов. Траление мин и освобождение морских проходов к берегам Карелии, Эстонии и Латвии стало чрезвычайным делом, одной из первостепенных задач командования морскими силами.

            Не буду скрывать, что многие морские суда, подоравшиеся на минах, нашли могилу в пучинах моря. Море навечно многие тысячи моряков и солдат. Обеспечить безопасность морских путей необходимо было и для фронта, и для послевоенных грузопассажирских перевозок.

            Траление их – дело сложное и опасное. Опасности подстерегают тральщиков на каждом шагу – подорваться на мине, в море, особенно когда идет сильный шторм, и подвергнуться бомбардировке с воздуха, и от подводных лодок, подстерегающих тральщиков.

            Надо обладать сильным характером, смелостью и решительностью. Море не любит слабых в любые времена. Мы занимались этим опасным делом, а прикрывающие нас катера обнаружили перископ немецкой подводной лодки. Она подкарауливала очередную жертву. Нам было известно, что ею, в короткое время было потоплено три наших катера – морских охотников.

            Противник был опытный и грозный, вооруженный быстроходными торпедами. Мгновенно раздалась боевая тревога. Начиналась опасная охота за подлодкой. Катера устремились к ней, покрывая бурунами пролив. С напряженным вниманием следим за действиями подлодки, ежесекундно ожидания торпедирования. Катера решительно шли на сближение, желание было одно – потопить лодку, отомстить за гибель товарищей с трех катеров.  Противник начал маневрировать, видя нашу решительность, и не ожидая столь мощного напора. Акустики, наши "слухачи", докладывали – "лодка погрузилась и следует в направлении, уходя от нас....  Лодка лежит на глубине!" Моторов её не слышно. Она замерла, хитрит. Ожидает момента нашего промаха.

            Лодка выпустила торпеду! Холодным потом покрывается тело. Буруны за ходом торпеды видны. Нельзя терять ни секунды – иначе гибель. Мгновенно принимаем решение на резкое изменение курса. Море бурлит. Рулевой, понимая опасность, напрягает все силы и четко выполняет команду. И вот она, проклятущая торпеда, проходит в нескольких метрах от катера.

            С облегчением вздохнули. Пронесло. Не уйдешь, гадина!  Первые глубинные бомбы спущены. Идут мощные взрывы. "Лодка под нами!" –тревожно сообщает акустик. Этого ещё не хватало! Но решительности, смелости нам не занимать, так же как быстроты, слаженности действий. В пучину идут глубинные бомбы. Волны от их взрывов заливают палубу, трясут катер, устоять на ногах трудно. Но вот на поверхности воды показались шесть всплывших немецких моряков и масляные пятна. С лодкой покончено. Хладнокровие, выдержка, умелые и решительные действия команд катеров победили.

 

Лобань Василий Романович.                                                                                                                                                     Из книги "В окопах памяти". г. Нижнеудинск. 1995 год.  обработка – Карнаухов Владимир Николаевич

Выписка из Книги Славы (Они защищали Родину!). Нижнеудинский район. составитель В.Карнаухов. 2016 год.

В июле 1941 года я получила повестку, с этого времени для меня началась служба  в Красной         Армии.  Первый бой приняла 20 октября 1941 года, под Оршей. Бой. Какое маленькое злое слово!  Вокзал горит, всё разбито, разгромлено. Стреляют из пулеметов и винтовок, бьют пушки – много пушек, воют сброшенные с самолетов бомбы. Огонь, грохот, смерть…. Гибнут молодые, красивые, жадные до жизни…. Молоденького комиссара Коренева пуля-дура подсекла в первом и последнем для него бою.

            Страх куда-то исчез, бегала ловила машины, которые шли с передовой, грузила раненых и отправляла в тыл. 18 ноября немцы перешли в решительное наступление, с четырех сторон: с юга, юго-востока, запада и с севера. Наши войска сопротивлялись с невиданным мужеством, но все таки были вынуждены шаг за шагом отступать.

На нашем, Центральном фронте обстановка сложилась крайне напряженная. В эти дни немцы хвастались на весь мир, что они видят в бинокль Москву. Гитлер готовился принять парад на Красной площади. А мы не верили, что Москва падет! Никто не верил. Но на сердце у каждого из нас было тяжело и тревожно. На глазах накатывались слезы, даже мужчины скрипели зубами. Но вскоре всё изменилось – наши войска перешли в наступление, медсанчасть двинулась вперед за наступающими частями. Под сильными бомбежками приходилось делать  маленькие операции прямо в поле.

13 июля 1942 года стояли в обороне под Смоленском. Медсанчасть поставила свои палатки недалеко от какой-то деревеньки. Выхожу из палатки в 6 часов утра и вижу девятку «мессеров» летящих на бреющем полете в сторону медсанчасти.  Заметив меня, они начали пикировать. Бросаюсь на дно оказавшейся рядом со мной старой воронки, оставшейся с 1941 года, сверху широкая, внизу узкая, на бруствере чудом уцелевшая березка. Вокруг начали рваться снаряды, пепел, дым, комья земли, было очень страшно, даже вспомнила маму.

Когда встала, увидала, что снаряды попадали рядом с воронкой, самолеты были уже далеко а я   стояла бледная как стена. Дом в котором была операционная, горел зажженный немецкой бомбой. Бегом туда. Три фельдшера – Луганский, Мартынок и ещё один, фамилию которого сейчас не помню, бросились в горящий дом, ведь там находились все медикаменты и медицинский инструмент. Спасли всё. Измазанные грязью и сажей ребята шутили «Если бы не спирт, никогда бы в огонь не полезли».

Немногим позже, в ноябре 1942 года, также в Смоленской области, после небольшого наступления наших частей, входим в деревню, совершенно не тронутую немцами. Занимаем крайний дом и идем в медицинскую разведку. Оказалось, что все жители больны сыпным тифом,  пришлось здесь же оказывать медицинскую помощь. Через 21 день у меня и санитара Марайкина поднялась температура до 41 градуса. Госпиталь. У меня к то время были большие красивые косы, их пришлось обрезать наголо. Пролежала долго, было осложнение, даже ходить училась еще раз. Батальон выздоравливающих, и снова в свою часть, на фронт, котоый постепенно стал продвигаться все дальше на запад.

В марте 1943 года при наступлении в Брянских лесах, наткнулись на страшную картину: Огромная поляна, на ней штабелями, как бревна наложено множество совершенно голых людей, расстрелянных немцами. После этой картины, много времени даже кусок хлеба в горло не лез, в душе кипела злость.

Война продолжалась, много еще пришлось повидать мне, старшему врачу батальона, капитану медицинской службы. После войны продолжила службу в Канском военном госпитале, где  не только медициной но и добрым словом, шуткой поддерживала  тяжело раненых бойцов. Демобилизовалась в 1958 году, за участие в Отечественной войне награждена медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией»,

 

Кузнецова Александра Григорьевна, капитан медицинской службы.

Поступил приказ, мне вместе с группой солдат взорвать последний мост через реку Оскол. Взорвать после того, как пройдет последнее наше подразделение подразделение, оставленное для прикрытия отхода наших войск, чтобы задержать наступление рвущихся танков и пехоты противника.  Приказ на первый взгляд несложный, мост мы заминировали заранее, но за отступающими солдатами сплошным потоком шли гражданские люди. Шли старые и молодые, везя на лошадях, тачках, тележках, неся на себе собранные наспех пожитки, гнали ревущий скот, и конца этому потоку не было видно. Как произвести взрыв моста, когда идут свои люди, уходят от врага к своим? Совесть не позволяла это сделать.

            Надо было рисковать, и я принял решение – пропустить людей, и лишь потом выполнять приказ. Я не боялся ответственности, беспокоило другое – как бы случайный снаряд не стал роковым для всех подрывников, и не подвело взрывное устройство…..

            Показались немецкие танки. Поднимая гусеницами столбы пыли, они на большой скорости шли к мосту. Вероятно, гитлеровцы радовались, что мост цел, дорога открыта и можно дальше катиться беспрепятственно. Два танка уже были на мосту, и только тогда я привел в действие взрывное устройство. Оно сработало безотказно, после страшного взрыва моста не стало. Приказ выполнен, а кроме того сотни людей переправились на свой берег.

            Взрыв моста на глазах ошеломленного противника привел их в бешенство. Как бф мстя за это, танкисты обрушили всю огневую мощь, ведя огонь по площадям. Прикрываясь каждым кустиком, холмиком, ползком и короткими перебежками подрывники уходили из под огня, казалось ушли…, но их заметили, и один из прицельных танковых выстрелов разметал всю группу, я тяжело ранен в спину.

            Сильный удар и резкий окрик стал восстанавливать сознание.  Я ждал выстрела, но он не последовал. Вместо этого услышал разговор немцев и часто употребляемое слово «офицер». Затем, последовал ещё пинок, и команда «СТАТЬ! ШНЕЛЬ!». Значит, смерть ещё не подошла, но если не пристрелили раненого, тогда плен. А это значит – позорище, муки, и страдания на всю семью. Как перенести всё это! Но выхода из этой ситуации нет – я живой труп.

            Собрав все оставшиеся силенки, с огромным трудом встал на ноги. В глазах помутилось, резкая боль в спине снова свалила на землю. Теперь наверняка последует автоматная очередь, но немец, вероятно, рассчитывая на награду, не стрелял, требуя подняться на ноги и идти….

            Первый лагерь был под Белградом, первый номер данный мне – 19385. Затем последовали лагеря – Владимир-Волынский, Нюрберг и другие, мало чем отличающиеся друг от друга. Порядки, режим содержания были разработаны заранее и исполнялись неукоснительно. Все было построено на жестокости, бесправии, глумлении над человеком и его достоинством – ты номер и только.

Шел июль 1942 года, моя рана не заживала. Пошел неприятный запах, но рассчитывать на помощь немецких врачей не приходилось. Сдохнешь – спишут, и все дела. Ты – ничтожество.

Видя мою беспомощность и страдания, наши пленные медработники решили зашить мою рану, не имея на то инструментов, обезболивающих и перевязочных материалов. С русской находчивостью раскрутили парусиновый ремень, вытянули из него нитку, прокипятили в котелке и начали после обработки зашивать рану. Терпел когда прокалывали иглой кожу, но вот когда продергивали нитку и завязывали узлы, от адской боли впивался зубами в рук, а на крик уже не хватало сил. После был безмерно рад, что получилось хорошо. А выжить хотелось во что бы то ни стало, хотя бы для того, чтобы смыть пятно позора, отомстить за муки и лишения скотской жизни…

От адских условий , болезней и голода часто совершались побеги, хотя вероятность благополучного исхода была мизерной. Но смельчаков было много, сделал две попытки и я. С товарищем по несчастью, распилив решетку, бежали. Все вроде бы складывалось благополучно, ночами ушли от лагеря километров на шестьдесят, но голод заставил выйти на хутор к крестьянину. Нас накормили, а затем выдали полицаям, получив за это сорок марок. Устроив жестокую порку, посадили в карцер, а затем отправили в штрафную команду, заставив работать в каменоломнях. Надсмотрщики хлестали за любую провинность, безжалостно, до увечья. С рук не сходили кровавые мозоли, подсыхающие за ночь, а утром в руки нельзя было взять никакой инструмент.

От недоедания, изнурительной работы, начались опухоли тела, но неожиданную поддержку получил от расконвоированных пленных французов. Они поддержали на, делясь скромными продуктами, сигаретами и всем другим, не говоря о моральной поддержке.

Бежали вторично с фарфоровой фабрики, где пришлось работать в последнее время. Направление взяли в сторону Югославии, но плохо ориентируясь попали на территорию Румынии, где в 1944 году встретились со своими войсками.

Некоторое время проводилась проверка обстоятельств моего пленения, затем восстановление звания, соответствующая  должность и снова фронт, бои в составе 226 стрелковой дивизии.

 

  Костюк Евгений Кондратьевич.     Из книги "В окопах памяти". г. Нижнеудинск. 1995 год.  обработка – Карнаухов Владимир Николаевич                                                                                                                                  

 Из книги "В окопах памяти". г. Нижнеудинск. 1995 год.  обработка – Карнаухов Владимир Николаевич                                                                                                                                                                                      Война началась для меня  22 июня 1941 года.

В тот печально памятный день, я находился в полевом карауле, дежурным по роте. Наша часть была расположена в Молдавии, недалеко от границы. В четыре часа утра я услышал гул самолетов, а потом мощные взрывы бомб. Самолеты шли между нашим лагерем и станцией. По долгу службы я быстро сообщил об этом командиру роты, старшему лейтенанту Базарову. Выслушав меня, он сказал, что это, вероятно, учебная  тренировка, но сам незамедлительно побежал в штаб полка. Оттуда в роту, и тут же последовала команда – «в ружье». Нам срочно выдали автоматы и патроны.

            Примерно через час, батальон, обмундировавшись и вооружившись, был уже на машинах и направлен к границе. Я первым увидел немецкого разведчика, шедшего в нашу сторону. Можно было одним выстрелом уничтожить ворвавшегося в наш общий дом врага. Но, к сожалению, был непонятный приказ – «не стрелять, не выдавать себя!». А руки прямо-таки чесались нажать на спусковой крючок автомата.  Но первым убитым оказался наш лучший пулеметчик, которому в голову пришлась автоматная очередь. Смерть товарища произвела удручающее впечатление

            После артиллерийского налета противник перешел в атаку. Мы без всякой стрельбы отступили, и все недоумевали – что это такое? Почему стрельба по врагу запрещена?  Остановились только пройдя километров 15, здесь на одном из рубежей заняли оборону. Противник также остановился. Стало ясно – война началась.

            Спустя несколько дней командир роты приказал моему отделению идти в разведку. Выйдя на опушку леса, мы остановились посоветоваться, и тут возле нас разорвалась шальная мина. Шесть человек, в том числе и я, были ранены. Обидно, что с первых дней войны мы были выведены из строя, путем не видя противника и не оказав ему должного сопротивления.

            Пролежав в госпиталях Кишинева, Челябинска я выздоровел и уже в декабре 1941 года принял участие в боях под Москвой. Освобождал города Волоколамск, Клин, и снова тяжелое ранение. Лечился долго, менялись госпиталя и лишь в 1944 году прибыл на фронт нестроевым. Освобождал вместе с частью Венгрию, а войну на западе закончил взятием Праги.

            Пришлось повоевать и на востоке. С боями прошли безводные пространства Хингана, одолев за двадцать с небольшим дней более 1500 километров. В Нижнеудинск вернулся  сразу же после окончания войны с Японией, и еще двадцать пять лет смог проработать на благо народного хозяйства.

 

Коротя Андрей Сидорович

Я призвался в ряды Красной Армии ещё до войны, в 1940 году. С тяжелыми мыслями мы уходили на службу. Дух «Крестового похода» висел над нашей страной. Гитлеровцы мечтали об установлении «Нового порядка» во всем мире.

В армии учился на связиста-корректировщика. Ночами тревога за тревогой, большие марш-броски. На улице сразу же почувствовали, что такое солдатская закалка – шинели третьей категории, насквозь пронизывались ветром. Не скользил мороз и по обмоткам, пробираясь внутрь. Солдатского пайка не хватало, всегда подводило живот.

Мы учились воевать, а на Западе уже шла война, гибли наши братья. В октябре 1042 года, срочно переодели во всё новое, технику на платформы, солдаты в теплушки и на фронт. Ехали без робости и боязни, во время остановок гурьбой выскакивали из теплушек и без надобности носились по перрону, шутили с местными девчонками.

За Москвой настроение изменилось, стали молчаливее, очень редко стали слышны звуки гармони, которые у нас были почти в каждом вагоне. Разбомбленные вокзалы были безлюдными, села встречающиеся в пути были сожжены. Жалко было смотреть на женщин и детей, ютившихся в лачугах построенных среди развалин. Мы становились всё злее, грозились отомстить врагу. Когда эшелон задерживался, нервничали, ругались, что тихо везут, будто от нашего участия в боях зависел исход войны.

Многое из той войны стерлось из памяти, но многое и осталось. Вспоминаются жестокие бои за Харьков, город почти полностью был разрушен, станция перемешана с землей, кругом торчат рельсы, врытые немцами в землю, все кругом заминировано. Тяжело было смотреть на израненную, искалеченную, русскую землю. Болью в сердце отдавались потери близких тебе друзей и однополчан, все время хотелось мстить за наши невосполнимые потери, за боль и горе  далеких и близких мне людей.

Даже когда стояли в обороне, я брал винтовку, выползал на передний край, караулил немцев, и как только замечал движение гитлеровских солдат – стрелял.  В апреле 1944 года немецкий снайпер оставил след пули на ноге, 3 месяца в госпиталях и снова на фронт

Как-то вызывает меня командир и ставит  боевую задачу: «Пойдешь ефрейтор Ефремченко с дивизионной разведкой в тыл врага, будешь обеспечивать связью». Пришли на НП разведроты, впереди немецкая оборонительная линия – траншеи, проволочное заграждение в два кола, поле заминировано. С нами были саперы-разведчики, которые тщательно проверили путь через линию фронта. Разведчики впереди, я сзади с аппаратом и катушкой кабеля. Линию фронта преодолели благополучно, миновали глубокую балку, вышли в лес.

Впереди увидели хатку и 2 немецких самоходных орудия. Командир разведчиков говорит, что как только  они ворвутся в хату, передавай на НП координаты, где находимся, чтобы орудия били по самоходкам, затем бросай аппарат и беги назад по проводу. Когда луч немецкого прожектора ушел в сторону, командир разведчиков скомандовал «Ну что славяне вперед» и они скрылись в темноте. Ворвались в хату, немцы полупьяные играли в карты и были застигнуты врасплох.

Передаю координаты на НП и бегу по проводу в сторону своих позиций. По пути наткнулся на немецкий провод, оборвал его. В это время меня догнали разведчики, спрашивают почему задержался, я объяснил. Они сделали засаду и взяли в плен двух немецких связистов, которые шли устранять обрыв провода.

Благополучно вернулись к своим, разведчики сидят в блиндаже шутят – вот у немцев шнапс выдают по 700 грамм, вот бы нам так.  А нам говорю, хоть ведро налей, пока не выпьем, не оторвемся. Мы русские народ не расчетливый. Кто-то из ребят протянул мне фляжку – «пей, успокаивай нервишки …..». Дружный хохот. Да непросто пройти, непросто вернуться,  а ещё не просто вспомнить ту войну.

Отгремели победные залпы, но для меня война не закончилась, целый год на Западной Украине вылавливали бандеровцев. Демобилизовался в мае 1946 года. Командир части в напутствие сказал. «Гвардеец! Ты честно служил в рядах нашей армии в годы Великой Отечественной войны. Правительственные награды, украшающие твою грудь, говорят о твоих боевых подвигах. Армия, соединение и воинская часть, в которой ты служил, имеют гвардейское и боевые наименования, награждены многими орденами. Увольняя тебя в запас, мы твердо уверены, что ты, как и в боях отдашь все свои силы и способности на дальнейшее процветание нашей любимой, великой Родины». Я помню эти слова всю жизнь и к моим боевым наградам – ордену Отечественной войны 2-й степени, ордену Славы 3-й степени, медалям среди которых есть и «За отвагу» прибавился орден Трудового Красного знамени, трудовые медали. 

                Ефремченко Федор Иванович, ефрейтор. 

Выписка из Книги Славы (Они защищали Родину!). Нижнеудинский район. составитель В.Карнаухов. 2016 год.

Я родился в 1922 году в селе Худоелань. Отец работал путевым осмотрщиком на стации Кадуй и поэтому проблем, какую специальность выбрать,  у меня не было, я поступил учиться в Нижнеудинское железнодорожное училище.  Началась война, но большинству из ребят нашего курса удалось получить образование. Сразу после окончания ЖУ я был призван в ряды Красной Армии.

Служить меня направили в Забайкалье, на станцию Борзя. Точнее  наша воинская часть стояла не на самой станции, а в её окрестностях. Служба была очень тяжелой, ежедневные тревоги, марш броски, изучение матчасти, выматывали нас до предела, но все мы понимали, полученные навыки пригодятся нам в предстоящих боях.  Иногда, казалось сама природа, была настроена против нас, зимой лютые морозы с постоянным ветерком, как мы его называли «Забайкальский хиус», от которого невозможно было спрятаться в наших хлипких шинелях, летом жара.

Особенно мы страдали от недостатков питания, тыловые нормы для  бойцов Красной Армии позволяли нам не умереть от голода, но ожирение никому из нас не грозило. В дополнительную  пищу шло все, что могли переварить наши желудки – мерзлая картошка, весенние грибы. Иногда и на нашей улице был праздник. Командир, зная о том, что я неплохой стрелок, направлял меня стрелять степных сусликов – ­ тарбаганов. Добыть их было непросто, вся близлежащая местность задолго до нас уже была очищена от тарбаганов, такими же охотниками, как и мы. Приходилось брать коня и на телеге с двумя помощниками уезжать далеко в степь, где я стрелял, а помощники собирали добычу, при необходимости разрывая норы, если подранок успевал в ней скрыться.

            В 1945 году, еще до начала боевых действий с Японией, нас раз подняли по тревоге, выдали сухие пайки, приказали по возможности набрать как можно больше воды и мы ушли в Монголию. Мне хорошо запомнилась адская жара, когда шли через пустыню, но это были еще «цветочки». Начались Хинганские горы, которые нам необходимо было преодолеть.  Кони не могли тянуть орудия в горы, приходилось впрягаться вместе с ними в самодельные лямки, и тащить орудия на себе. Довольно часто, оступившись, лошади падали в пропасть, солдаты, не успев скинуть с себя ярмо, следовали за ними.

            На всё это налагало свой отпечаток постоянное чувство опасности, японцы устраивали засады, пытались нас обстреливать. Один из таких случаев, уже в наши дни, был показан в кинофильме «Освобождение», когда наши танкисты попали под артиллерийский обстрел на узком серпантине. Я об этой истории знал задолго до появления фильма, танкисты шли следом за нашим артиллерийским полком, но по всей вероятности японцы знали о танковой колоне,  пропустив нас без боя, они не раскрыли свою засаду на разгром незначительной, как они считали, воинской части.

            После гор Хингана, была Маньчжурия, где как я рассчитывал, мне придется служить еще несколько лет. Но вскоре после окончания боевых действий, осенью 1945 года, я как железнодорожник  был досрочно демобилизован, и направлен поднимать железнодорожный транспорт. Работать мне пришлось в Нижнеудинском паровозном депо, сначала кочегаром на паровозе, помощников машиниста, а затем и машинистом паровоза и тепловоза. С этой должности я и ушел на пенсию. 

Васильков Иван Филимонович

Выписка из Книги Славы (Они защищали Родину!). Нижнеудинский район. составитель В.Карнаухов. 2016 год.

Страница 36 из 37